Как мне кажется, в известном смысле такой же ответ был дан и мне. Поняв это, я перестала ожидать скорого возвращения Иисуса, задолго до того, как к тому же пришли остальные.

Наша иерусалимская община продолжала прирастать, и скоро среди нас появились отдельные группы, объединявшие говоривших по-гречески и по-арамейски. Община начала разделяться, и это было неизбежно, последователей Иисуса стало уже слишком много, и они уже не могли убираться в одном месте. Все это привело к определенным трениям и непониманию — скоро появились «люди Петра», «люди Марии», «греческие иудеи из синагоги свободных людей» и так далее.

Когда меня спрашивали, каким словом можно было бы описать то время, я честно отвечала: больше всего мне запали в память раздоры. Обвинения в предпочтениях и потворстве своим — почему это греческие вдовы получают помощь за счет еврейских? — и тому подобные склоки стали буквально разрывать нас на части, задолго до того, как это стали делать на аренах хищные звери Нерона. Таким образом, наши ранние дни, опьяняющие, бурные, полные экстаза, подошли к концу.

Серьезным предметом для споров стал вопрос о допущении в нашу общину неевреев. Среди нас было немало людей, говоривших только по-гречески, но они оставались иудеями по вере, однако, по мере того как слава о нас ширилась, среди желающих познать Иисуса появлялось все больше и больше язычников, пока наконец их не стало больше, чем детей Израиля. Стыд и позор, но теперь мы страдали уже не только и не столько от нападок извне, но и от нарастающей враждебности внутри нашей общины. Выхода никто не видел.

Откровение и наставление получил Петр. Находившийся в ту пору в Яффе, он поднялся на крышу для полуденной молитвы, и тут на него снизошло видение. Он увидел огромную скатерть, спустившуюся с неба, и, когда она развернулась перед его взором, на ней кишели нечистые твари, которых Закон Моисеев запрещал употреблять в пищу. Там были змеи, черепахи, раковины с морскими моллюсками, кролики и свиньи. Даже смотреть на эту мерзость было противно, и, когда грянул громовой глас приказавший Петру: «Встань, Петр, и ешь!» — Петр в ужасе отпрянул и дерзнул даже возразить голосу, который казался Божьим, но мог принадлежать и Сатане:

— Нет, Господи, ничего скверного и нечистого никогда не входило в уста мои.

— Что Бог очистил, того ты не почитай нечистым! — повелительно произнес голос.

Петр, упорствуя, дважды повторял свои возражения, но дважды же получил ту же самую отповедь. А затем видение исчезло: и скатерть, и снедь — все растворилось в воздухе.

В двери внизу стучались: как оказалось несколько язычников из Кесарии искали Петра. И не просто так, а потому что их главе, римлянину Корнелию, было явлено видение, в котором Господь повел ему отыскать этого апостола.

Как он мог отказаться? Петр последовал за посланцами в дом Корнелия, поведал находившимся там об Иисусе, после чего многие из них приняли крещение. Таким образом, они — язычники, римляне! — вступили в наше сообщество. Это значило, что теперь мы должны были разделять с ними трапезу и относиться к ним как к братьям.

Да, в ту пору рушились многие запреты. Один из нас сподобил крещения скопца-эфиопа. Хотя в Законе Моисеевом ясно сказано, что никто, лишенный мужества раздавливанием ли, отрезанием ли, не может войти в собрание Господне.

«Но вы не вспоминаете прежнего и о древнем не помышляете. Вот, я делаю новое; ныне же оно явится; неужели вы и этого не хотите знать?» Не это ли предрекалось в Писании? Впрочем, в Писании говорилось о многом, вопрос состоял в том, как нам исполнить предначертанное.

Естественно, по поводу того, что и как нам делать, имелось множество мнений и разночтений, выливавшихся в бурные споры. Часть из нас во главе с братом Иисуса Иаковом настаивала на том что сейчас, когда мы ступаем на новую, неизведанную почву, именно неукоснительное соблюдение Закона Моисеева позволит нам двигаться в верном направлении, не оступаясь и не сбиваясь с пути.