Нас брали под стражу и прежде, но до сих пор гонения осуществлялись лишь от имени священства, полномочия которого были ограничены. На сей раз против нас впервые обратилась светская власть, что повергло нас в ужас. Нам оставалось лишь молиться о спасении Иакова Большого и верить что Господь не оставит наши мольбы без ответа.

Увы, в один ветреный летний день из дворца пришло известие о том, что Иаков бар-Зеведей приговорен к отсечению головы, каковое состоится прилюдно. Отсечение головы… Не приходилось сомневаться, что этой не позорной казни его предали исключительно из уважения к заслугам семьи, издавна тесно связанной с двором и первосвященниками.

Иоанна это известие ошеломило, он был буквально раздавлен. Иаков, — без конца повторял он, уронив голову на руки и раскачиваясь из стороны в сторону, — Нет! Нет! Нет!

Пока мы растерянно стояли вокруг, мать Иисуса, жившая, как они обещали ему с братьями Зеведеевыми, в Иерусалиме, склонилась над Иоанном, утешая его.

— Иоанн, сынок… истинный сын мой, ибо Иисус завещал мне считать тебя таковым, пожалуйста, не терзай себя горем. Разве это не тот некоторый твой брат просил для себя давно, еще во времена ученичества? Разве ты не помнишь, что ответил ему Иисус?

Иоанн поднял на нее глаза.

— Я никогда этого не забуду. «Воистину, изопьешь ты чашу мою», но ведь тогда мы понятия не имели, о чем просим. Если бы Иисус сказал нам…

— Но теперь ты знаешь, что это значит. Что же, ты хочешь взять свои слова обратно?

— Ни в коем случае, я по-прежнему готов испить сию чашу. Но мой брат… мой бедный брат! — Иоанн отвернулся. — Это слишком высокая цена. Принять такую смерть…

— Он сподобился не столь мучительной кончины, как его учитель— напомнила старшая Мария.

— Да, конечно. Я знаю, но… — Иоанн снова уронил голову на руки и заплакал.

Он не смог заставить себя стать свидетелем казни, хотя расправу можно было увидеть через открытые дворцовые ворота. Не смогли и мы, поскольку чувствовали, что нам этого не перенести. Мы собрались вместе в просторном доме Иоанна, таком прохладном и светлом, и истово молились в то время как Иаков Большой встретил свою смерть. Встретил, как нам рассказали потом, отважно, не склонив головы и не отрекшись от своей веры.

Смерть первого из апостолов, принадлежавшего к числу приближенных учеников Иисуса, потрясла всех нас, ибо до той поры мы полагали, что находимся под защитой длани Господней. Разве не она отверзла врата темницы, куда был брошен Петр и остальные? Разве не ходили мы до сих пор свободно по улицам Иерусалима, презирая злобные нападки высшего священства и своих врагов? Мы верили, что наша святая миссия хранит нас.

В присутствии всех христиан Иерусалима мы с горестными вздохам и слезами положили тело Иакова в скальную гробницу неподалеку от садов Никодима. Иоанн едва стоял на ногах, и его приходилось поддерживать.

— Иаков, Иаков! — не переставая стенал он. — Бедный мой Иаков!

— Сейчас с ним Иисус, — утешил его Петр. — Он ждал его.

— Но Иисус и с нами, — прошептал Иоанн. — И для этого нам не понадобилось умирать.

Слезы текли по его щекам.

Казнь Иакова была пробным шаром, запущенным Агриппой, который упорно добивался популярности. Поняв, что часть населения с одобрением встретила эту жестокую расправу, он объявил настоящую охоту на христиан.