Естественно, по поводу того, что и как нам делать, имелось множество мнений и разночтений, выливавшихся в бурные споры. Часть из нас во главе с братом Иисуса Иаковом настаивала на том что сейчас, когда мы ступаем на новую, неизведанную почву, именно неукоснительное соблюдение Закона Моисеева позволит нам двигаться в верном направлении, не оступаясь и не сбиваясь с пути. Он и его сторонники ратовали за то, чтобы и дальше молиться в храме, строго соблюдать все ограничения и запреты и вообще превзойти своим благочестием фарисеев. Они слышать не хотели о том, что сам Иисус порой отступал от Закона и всячески стремились доказать, будто его последователи есть самые верные стойкие ревнители древних обычаев.

Другие говорили, что Иаков цепляется за то, что ушло, а они желают идти вперед.

Иаков игнорировал несогласных и железной хваткой удерживал Иерусалимскую церковь. Казалось странным, что даже Петр шел ему на уступки. Как я полагаю, это объяснялось распространенным в то время мнением о том, что избранность Иисуса предопределена его царской кровью, а стало быть, и те, кто одной крови с ним, его родные, имеют право на особый почет и привилегии. С этим мы ничего не могли поделать. Повсюду велись разговоры о потомках царя Давида и о пророчествах, связанных с продолжателями его рода. Да и как могло быть иначе, если в Священном Писании и традициях нашего народа происхождению придавалось столь огромное значение и люди гордились тем, что пошли от чресл Авраамовых.

Из этого следовало, что родичи Иисуса образовывали Святое Свойство, столь же чтимое, как и дом Давидов. У Иисуса были братья, и с этой точки зрения их первенство перед всеми прочими не подлежало сомнению. И хотя этот устаревший взгляд на вещи опровергался самим Иисусом и ниспосланным им на нас Святым Духом, он укоренился так глубоко, что преодолевать его пришлось очень долго, и окончательно это не удалось и по сей день. Даже сейчас Симеон, двоюродный брат Иисуса почитается как глава нашей церкви. При этом он находится на подозрении у римлян не как христианин, а как предполагаемый потомок дома Давидова. В Риме опасаются, что популярность этой царской семьи у еврейского народа может привести к тому, что ее отпрыск поднимет очередной мятеж, заявив свои права на престол.

Иаков, со своими Моисеевыми и раввинскими ограничениями и запретами, довел многих из нас до того, что мы стали устраивать молитвенные собрания отдельно. Я, например, не чувствовала необходимости ходить на его сборища и выслушивать его поучения. То, что он, пусть с опозданием, признал своего брата, не могло не радовать но атмосфера на его собраниях царила удушливая.

Но куда опаснее косности приверженного старине Иакова были гонения со стороны влиятельных еврейских священнослужителей. После того как одного из нас, выходца из грекоязычных евреев по имени Стефан, побили камнями, а клевреты синедриона провозгласили, что каждого еврея-«вероотступника» ждет суровая кара, многие ударились в бега. Некоторые осели в Самарии, где их проповедям охотно внимали и где многие принимали нашу веру, другие же разбрелись еще дальше, так что лет через десять после свершившегося на Голгофе распятия наши единоверцы имелись уже в столь отдаленных краях, как Эфиопия, Рим, Кипр и Дамаск.

На просьбу, высказанную Иаковом Большим — воссесть по правую руку от Иисуса и испить из чаши его— последовал ужасный отклик со стороны нашего другого врага, царя Агриппы, сменившего на престоле Антипу.

В то время некоторые из нас проживали в Иерусалиме, где пытались изменить неверный путь, на который направил нашу церковь Иаков, брат Иисуса. Среди них особым красноречием выделялся Иаков Большой, чьи проповеди собирали целые толпы. Правда, влияние другого Иакова это не слишком поколебало, но привлекло внимание Агриппы, который хотел повысить свой пошатнувшийся авторитет за счет гонений на христиан. Иаков Большой пришелся тут как нельзя кстати, поскольку проповедовал он открыто и взять его под стражу можно было без особых хлопот.