Тогда я не знала, что в это время Элишебы в Магдале уже не было: она вышла замуж и переселилась в Тивериаду, и в то время, как я с замиранием сердца озирала улицы, мечтая и страшась увидеть ее, эта встреча просто не могла состояться. Но я в неведении жадно всматривалась в лицо каждой девушки подходящего возраста, хотя понятия не имела, как выглядит подросшая Элишеба. Узкое у нее лицо или круглое, полные губы или тонкие, в меня ли она удалась или в Иоиля? Какая она, моя дарованная Господом дочка?

Уже в сумерках я подошла к озеру, к месту, возле которого все началось. Мысли мои путались, в них мешались и Иоиль, и Иисус, и Элишеба, прошлое и настоящее, но тоска по дочери, дочери, которую я не могла найти, в тот миг была сильнее всего.

Склонив голову, я прислушалась к плеску волн.

«Помни, я пребуду с тобой всегда, до конца времен»— сказал Иисус перед тем, как ушел навсегда.

Ушел навсегда. Эти печальные слова находятся в странном противоречии со смыслом его высказывания, сводившимся к тому, что он всегда здесь, в каждый миг он там же, где и я. Но откуда же тогда берется это ощущение пустоты? И одиночество… Что бы он ни говорил, но сейчас, здесь, его нет со мной. И Элишебы тоже. Есть лишь растерянная, опустошенная женщина, одиноко сидящая на пустой пристани.

Элишеба! Иисус! Придите ко мне!

Уныние и печаль лишили меня сил. Махнув на все рукой, я вознамерилась провести ночь на берегу, изнемогая от тоски, но тут меня увидел незнакомец, бывший, как выяснилось потом, последователем Иисуса. Хотя я предпочла бы остаться у озера и страдать в одиночестве, он отвел меня в дом смотрителя гавани.

Этот сердобольный человек оказался сыном смотрителя и человеком верующим. Я знала его в юности. Услышав от меня, кто я такая, он исполнился ко мне величайшего почтения.

— Так ты была с Иисусом? С самим Иисусом?!

Лицо этого человека выражало такое воодушевление, какого я, признаться, не видала даже у людей, знавших и слушавших Иисуса. Он устремился к двери и шепнул что-то слуге, широко разведя при этом руками.

Как оказалось, это был приказ оповестить о моем появлении наших единоверцев, которые вскоре толпой повалили в его дом, чтобы увидеть меня. Одни засыпали меня вопросами, другие довольствовались тем, что прикасались к моей одежде.

— Ты ведь была первой, кому он явился после воскресения, — промолвил один молодой человек. — Из этого следует, что он выделял тебя среди прочих. — С этими словами он опустился на колени.

Какая ирония судьбы! Жители Магдалы преклонялись перед женщиной, которую их же земляки, другие жители Магдалы, считали недостойной увидеть родную дочь.

— Ты ошибаешься, — возразила я, — Иисус никому не оказывал предпочтения. Все мы были равны перед ним.

— Но ты была рядом с ним! Ты была избрана и принадлежала к его ближнему кругу! Некоторые из нас слышали его проповеди, но издалека, ты же знала его близко. Расскажи нам! Поведай нам о нем!

Перед моими глазами вдруг явилась картина, как Иисус на последней вечере говорил нам, что Святой Дух снизойдет на нас и напомнит нам обо всем, что было им сказано. Сейчас я осознала, что должна была ходить за ним и записывать каждое слово, каждый шаг, каждое движение, ибо все это, как оказалось, имело теперь огромное значение для многих людей, в том числе и тех, кого я никогда не увижу.

Ночь пролетела в попытках удовлетворить неуемную жажду знания верующих, в ответах на бесчисленные вопросы. Никто так и не лег слать, пока в конце концов у меня уже язык перестал ворочаться да и все головы клонились от усталости. При этом у меня было к ним не меньше вопросов, чем у них ко мне. Давно ли учреждена в Магдале церковь? Не была ли она основана кем-то, воодушевленным явлением Иисуса, когда он прошел через город? Как насчет иноверцев — выражают ли они желание присоединиться к общине? Много ли в городе истинно верующих? А ходят ли они на молитвы и праздники в синагогу?

Последний вопрос вызвал взрыв смеха.