Сила проистекала от Иисуса, пребывавшего рядом. Слабость была моей собственной.

— Хорошо.

Вместо того чтобы посторониться и дать мне войти, слуга закрыл дверь перед моим носом, оставив меня стоять у входа. Правда, через некоторое время дверь отворилась снова, и на сей раз на пороге появился Илий. Он уставился на меня.

— Ты?! — вырвалось у него.

— Да. Я. Твоя сестра Мария. — Он продолжал таращиться на меня, оставив дверь полуоткрытой. — Могу я войти?

Илий неохотно отворил дверь пошире, и я ступила внутрь, в просторный атриум, за которым находились уютные комнаты.

Брат не сводил с меня взгляда, осматривая с головы до ног. Мне было сорок два, и мы не виделись много лет. Он в свои пятьдесят три года оставался видным мужчиной, прожитые годы мало отразились на его лице, но его сыновья уже давно выросли, дочь вышла замуж и покинула дом. Мы же оставались самыми близкими по крови родственниками, и мне казалось, что сейчас пришло время отбросить разногласия и сблизиться снова.

— Вижу, годы были милосердны к тебе, — промолвил он, но так, будто ему приходилось выталкивать каждое слово силой.

Сказал ли он правду? Не знаю. Трудно было припомнить, когда я в последний раз видела свое отражение в зеркале или хотя бы в водоеме. То, что по-настоящему меня волновало, было невидимо и находилось внутри.

— Как ты живешь, Илий?

Я спросила не из простой вежливости, мне действительно хотелось это знать. Впрочем, что тут странного: он мой брат, а время бежит куда быстрее, чем нам того бы хотелось. В нашем возрасте ненависть и взаимное непонимание между родичами — слишком большая роскошь.

— Хорошо, — односложно ответил он, не сдвинувшись с места, чтобы пропустить меня в глубь дома.

Мне пришлось остаться в атриуме, словно разносчику, пришедшему предложить товар.

— Как Дина?

— У нее все в порядке.

Он по-прежнему не двигался, только смотрел на меня. Ну ладно, как ему угодно.

— А моя дочь Элишеба?

— Она больше здесь не живет.

— А где она?

— Вышла замуж. За достойного человека из Тивериады по имени Иорам.

Замужем. Моя дочь замужем! А меня не только не спросили, но даже не поставили в известность.

— Но ей всего семнадцать! — вскричала я.

— Самое время для замужества. И хорошая партия.

— И она живет там?

— Да, там. Но где именно, я никогда тебе не скажу! — заявил он, словно посохом по земле припечатал.

— Почему? — Не дожидаясь ответа я добавила: — Я все равно найму кого-нибудь, кто найдет ее.

— Вот и найми! — Илий вызывающе скрестил руки на груди.

— И найму. Но будет лучше, если ты сам мне скажешь.

— Я не скажу.

— Понятно. — Я глубоко вздохнула. — А как насчет писем, которые я посылала? И ни разу не получила ответа?

— Она не хотела ни разговаривать с тобой, ни переписываться. — Илий заявил это вроде бы твердо, вперив в меня немигающий взгляд.

— Правда? Или ты перехватывал письма, не предоставляя ей выбора?

— Ты обвиняешь меня во лжи? — воскликнул он, злобно выкатив глаза.

— Да, Илий, именно это я и делаю. Хочешь сказать, что ты отдавал ей мои письма?

— Нет, — признался он. — Еще бы я стал знакомить свою племянницу и воспитанницу с еретическими писаниями, не заслуживающими ничего, кроме уничтожения! — Он сделал рукой жест, как бы отметая эту мысль прочь.