Кроме родных у нее имелся и приемный сын, Иоанн, попечению коего вверил ее распятый Иисус, и, казалось, он был ей ближе, чем родные дети. Это снова заставляло меня задумываться о том, что же такое истинная семья, ведь мы, братья и сестры по вере, были намного ближе друг другу, чем родичи по крови.

В те последние дни Мария тратила много времени и душевных сил на совершенно незнакомых людей, паломников, приходивших в дом Иоанна в Верхнем городе, которые желали увидеть ее. Однако знаки почтения и благоговения, выказываемые этими мужчинами и женщинами, преклонявшими перед ней колени и не смевшими коснуться ее рук, даже когда она сама их протягивала к ним, вызывали у нее только досаду.

— О благословенная мать! — восторженно восклицали почитатели, не смея поднять на нее глаза.

— Иди сюда, подай мне руку, — говорила она. — Так мне привычнее. Это напомнит мне о том, как брал меня за руку он. Как давно это было. Я потеряла его, но так хочу увидеть его снова. Я знаю, ты тоже. — И мать Иисуса протягивала руку, касалась чела паломника и добавляла: — Наше желание исполнится. Мы оба увидим его, и он будет равно приветствовать нас обоих.

Когда же люди пытались возражать, возвеличивая ее, Мария говорила: — Я хорошо помню его слова: «Кто есть мать моя и братья мои? Те, кто внимает слову Господа и исполняет его». Вот почему мы, ты и я, предстанем перед ним вместе.

Она умерла спустя год после смерти Иакова — это было медленное, постепенное угасание. Сначала Мария перестала выходить на улицу, потом покидать свою комнату, потом самостоятельно передвигаться и по комнате: это походило на процесс роста новорожденного младенца, запущенный в обратном направлении. Ее мир съеживался, становясь все меньше, она уже не говорила, и лишь ее руки, ее милосердные руки еще двигались, так что мать Иисуса смогла удостоить всех нас прощального благословения.

Когда ее руки коснулись моего чела, я ощутила, как вытекает из нее последняя сила, и взмолилась о том, чтобы хотя бы малая толика ее осталась со мной. Мне хотелось быть ее дочерью и продолжить ее жизнь.

Дух Святой сказал нам, что ее следует похоронить в пещере у подножия Елеонской горы. Торжественной и скорбной процессией мы спустились по крутому откосу, унося ее тело на носилках за пределы Иерусалима, а потом немного поднялись по противоположному склону наверх, туда, где находилась пещера.

Приближаясь, я приметила темные кипарисы, качавшиеся на свежем ветру. Да конечно, Дух Святой не напрасно указал нам это место: ему была присуща изначальная, природная торжественность. И, как и открыл нам Дух, среди деревьев показался чернеющий зев грота. Носилки поставили на землю, и мы собрались вокруг них.

Поверх савана Марию укрывал голубой покров, яркий, как утреннее небо над нашими головами. Я стояла рядом с телом, народ же из города все прибывал и прибывал, так что толпа желающих проститься с матерью Иисуса заполнила всю рощу возле пещеры.

Погребальной службой распоряжался племянник Марии Симеон. Симеон, муж пятидесяти с лишним лет, был сыном Клеопы, брата Иосифа-плотника. Я слышала разговоры о том, будто бы его выбрали главой церкви вместо убиенного Иакова, но дело обстояло иначе. Он избрал себя сам и мы не стали спорить. В конце концов, Симеон казался неплохим человеком, а некоторые из нас до сих пор верили в то, что земные родичи Иисуса имеют преимущество перед прочими, ибо в одной с ним крови нечто магическое.