— «Дорога в очах Господних смерть святых Его!» — нараспев прочел Симеон строку из псалма. — Почившая была святой женщиной и великой драгоценностью пред Господом нашим.

Он склонился и поцеловал покров.

Затем носилки подняли и унесли в глубь грота. Мы остались снаружи и стояли там долго, не замечая великолепия утра, ибо глаза наши слепили слезы.

Глава 66

— Петр мертв.

Симеон объявил об этом по окончании одного из наших собраний после того, как мы уже преломили хлеб и помолились. Он поднялся, медленно прошелся по большой комнате дома Иоанна и, встав перед нами, буднично, как нечто обычное, произнес страшные слова. А потом, предупреждая шквал вопросов, который должен был на него обрушиться показал смятое письмо.

— Один из наших братьев прислал весточку из Рима, — сказал он. — Скажу сразу, погиб не один Петр, хотя он, конечно, всем нам близок и дорог. Там состоялась жестокая и беззаконная расправа над великим множеством наших братьев и сестер, коих облыжно обвинили в поджогах. В том, что по их вине разгорелся страшный пожар, уничтоживший большую часть Рима.

— Ничего не понимаю, — пробормотал старый Матфей. Верный ученик Иисуса иссох и ослаб, но все эти годы усердно трудился в Иерусалиме на благо церкви, записывая воспоминания об Иисусе, а заодно ведая нашими счетными и хозяйственными книгами. — Как это может быть?

— Пожар полыхал не один день, выгорела значительная часть города и поползли слухи, что поджигателем был не кто иной, как сам император, ненавистный для многих Нерон, — пояснил Симеон. — Подозревали, будто он поджег город, чтобы расчистить место для осуществления своих грандиозных строительных замыслов. На самом деле императора в это время даже не было в Риме, и он, конечно, не решился бы на подобное безумство, но слухи приобрели такой размах, что ему пришлось оправдываться. Срочно понадобился козел отпущения, и выбор пал на нас.

— Есть ли доказательства — хотя бы слабые, косвенные — причастности к этому преступлению кого-либо из христиан? — спросила Иоанна.

Она тоже уже состарилась, но ум ее оставался столь же острым, как прежде.

— Нашлись какие-то свидетели, якобы видевшие людей, которые подбрасывали в огонь все, что может гореть, чтобы разжечь его пуще. Из этого Нерон или его советники сделали вывод о виновности христиан, поскольку те будто бы проповедуют близкий конец света и гибель мира в огне. Послушать их, так наши собратья решили этим поджогом приблизить последний день.

— Возможно, некоторые из нас и вправду испытывают заблуждения на сей счет, — заметила я, вспомнив общину из Изрееля, ждавшую и готовившуюся встретить конец света. Такие ошибочные верования могли быть распространены и в Риме.

— Нерон, может быть, и сумасшедший, но отнюдь не глупец— заявил Симеон. — Он прекрасно знает, что мы придерживаемся другой веры, в отличие от остального еврейского сообщества, а значит, официальные гарантии Рима, данные иудеям, на нас не распространяются. Кроме того, он знает, что многие люди относятся к нам с подозрением, поскольку мы практикуем тайные обряды и не совершаем жертвоприношений в честь императора. У нас нет покровителей и защитников в высших кругах, а сами мы не настолько многочисленны, чтобы смогли оказать серьезное сопротивление. Мы оказались подходящей мишенью, и он обрушил на нас самые жестокие, гнусные и несправедливые гонения.

Мы потребовали, чтобы он рассказал нам все, и Симеон дрожащим голосом стал говорить о том, как христиан хватали и убивали ради забавы, зашивали в шкуры животных и швыряли на арену, где их терзали хищники, обмазав смолой, привязывали к столбам и поджигали, превращая в живые факелы, освещавшие Нероновы увеселительные сады.