Мария ощущала себя частью необыкновенной картины, буквально лучащейся радостью и весельем и словно источавшей благоухание. При этом она взирала на происходящее как бы со стороны, будто бы не была участницей и даже одним из главных действующих лиц. А еще ей хотелось, чтобы это шествие растянулось навеки и никогда не закончилось. Однако расстояние до дома Иоиля невелико: скоро показались ярко освещенные окна ее нового жилища, и процессия приблизилась к дверям, по обе стороны которых горели факелы.

Накрытый в самой большой комнате длинный стол ломился от угощений. Были поданы сыры, приправленные тмином, корицей и редисом, оливки из Иудеи, на бронзовых подносах горками громоздились сушеные и свежие финики и смоквы, глиняные миски, наполненные миндалем, соседствовали с тарелками со сладким виноградом, гранатами, жареной бараниной м козлятиной, с медовыми коврижками, сдобренными сладким вином. Рядом с блюдами самой лакомой рыбы стояли кувшинчики с изысканным соусом, рецепт которого являлся секретом семьи Натана. И уж конечно, гостям предлагали вволю испить изысканного красного вина, самого лучшего, которое мог позволить себе Иоиль.

Когда гости стали заходить внутрь, Иоиль занял место рядом со столом, чтобы приветствовать их. Налив себе первую чашу и символически приложившись к ней, хозяин дома призвал всех приступить к пиршеству.

— Сегодня, в день моей свадьбы, я прошу всех вас разделить со мной мою радость, — громко провозгласил он, указывая на накрытый стол.

Повторять приглашение дважды не потребовалось.

— Ты тоже должна выпить вина, — тихонько сказал Марии Иоиль.

Он наполнил чашу, и, когда вручал ей, их руки соприкоснулись на широком ободке. Этот жест показался девушке ритуальным, скрепляющим их союз даже в большей мере, чем слова обета, произнесенные Иоилем в присутствии свидетелей.

— Выпей, — попросил Иоиль, и она, наклонив чашу, припала к ней и осушила до дна, еще раз символически связав себя с тем, кто поднес это вино.

И только опустив сосуд, Мария поняла, что все взоры были обращены к ней, а когда она вернула чашу мужу, гости разразились веселыми возгласами. Но она, по правде сказать, предпочла бы не находиться в центре внимания и надеялась, что ей больше не придется исполнять какие-либо ритуалы у всех на глазах.

Несмотря на открытые окна, в комнате стало жарко, гости столпились вокруг стола, чтобы отведать щедрое угощение и подогреть веселье темно-красным вином. Жизнерадостная музыка, исполняемая на флейтах и лире, тонула в оживленных разговорах.

Оглядевшись по сторонам, Мария увидела, что здесь находилось множество людей, которых она не знала, и Иоиль, словно прочтя ее мысли, тут же пояснил:

— Я пригласил кое-кого из тех, с кем познакомился в деловых поездках. — Он кивнул в сторону группы людей, собравшихся у дальнего конца стола и налегавших на ягнятину. — Например, несколько рыбацких семей из Капернаума. Мы с ними работаем вместе в сезон лова, они поставляют нам сардину. Некоторых, кажется, и ты знаешь, скажем Зеведея и его сыновей. Помнишь их?

Мария действительно видела сынов Зеведеевых несколько месяцев тому назад во время прогулки с Иоилем, но запомнила не столько эту встречу, сколько рассказ об этой семье отца Кассии, да и то смутно. Что-то насчет честолюбия и тому подобного. Сейчас, во всяком случае, все Зеведеево семейство выглядело веселым я добродушным.

И тут она увидела женщину, которая на первый взгляд показалась ей знакомой. Потом Мария поняла, что, должно быть, ошиблась. И все же нечто узнаваемое в облике той женщины было.

— Та женщина с густыми волосами в голубом платье… — вполголоса обратилась Мария к мужу. — Наверное, она твоя знакомая; но я никак не могу вспомнить, как ее зовут.