— Бережок и машина?

— Я не за этим явился, — мгновенно ощетинился он. — Для этого дела… всегда найдутся. И плевать им, как я выгляжу.

— Да нормально ты выглядишь, — примирительно ответила я и добавила справедливости ради: — Особенно если я очки сниму.

— Вот именно, — не отреагировал он на шутку. — А я… я просто поговорить, Санни, честно. Больше не с кем. Совсем не с кем. Мамы уже нет, с отцом… сама понимаешь. Он меня на дух не переносит.

— И друзей нет?

— Никогда не было. Приятели не считаются. А о таком им я рассказать не могу.

— Ну тогда пойдем на диван, что ли? Я уже всю задницу на табуретке отсидела, — сказала я. — И ты говори, не стесняйся. Я знаю, иногда надо выговориться, а я… ну кому я расскажу о ваших делах? И зачем?

— Могут и спросить… — он ссутулился, зажав руки между колен. — Нет. Нет, Санни. Слишком опасно.

— Слушай! — вспылила я. — Какая разница, расскажешь ты мне что-то и сотрешь память или не расскажешь вообще? Если какие-то ваши мафиози до меня доберутся, им не докажешь, что я ничего не знаю! Эй? Ты чего?

— Ничего. Так все и вышло. Ну, почти, — ответил он и встал. — Санни… Я… я такая тварь… Но я не могу больше… держать это в себе. Я…

— Ты уже однажды ревел у меня на коленях, — закончила я. Мне было немного не по себе, но, знаете, если вы выросли в Коукворте, где с криминалом связан каждый второй, если не первый, это не слишком пугает. Мой отец тоже как-то вляпался, но отделался штрафом. — Продолжай. Только ты не жалей себя на публику, ты по делу говори, а то час уже поздний.

Он поднял голову, посмотрел мне в глаза, а потом сказал:

— Вот именно поэтому мне тебя так не хватало.

— Почему — поэтому?

— Ты… — он помолчал. — Не знаю. Ты настоящая. И не врешь.

— Еще как вру, — заверила я, вспомнив ту ночь.

— Тогда не знаю, в чем тут дело. Ты очкастая Александра Фрэнсис Кит, обычная девчонка из Коукворта, и ты никогда не прикидывалась кем-то другим.

— Ты забыл добавить — толстая, — не удержалась я.

— Ну сейчас-то обычная, — пожал он плечами. — Так я расскажу?..

— Ага. Если даже меня найдут и будут пытать, так я хоть любопытство успею потешить… — фыркнула я. — Пойдем.

Он говорил долго и монотонно, и это не было минутным порывом: он явно готовил свою исповедь заранее.

«Дочка, никогда не связывайся с парнями, которые вечно жалуются, ничего хорошего не выйдет», — сказала мне мама незадолго до того, как я вышла замуж за Стенли. Но я, конечно же, поступила по-своему… Хорошо, вовремя развелась.

Этот — не жаловался, просто рассказывал о каждом своем шаге и промахе, о том, как гибли по его вине люди, что делал он сам…

— Вот и все, — сказал он наконец. — Ударь меня, как тогда. Обоим станет легче.

— Какой же ты дурак… — выговорила я, подержавшись за голову. — Ну просто… фантастический!

— Теперь я знаю. Но уже поздно, ничего не исправить.

— Да, уже поздно, — кивнула я, — тебе на полу постелить или ты… исчезнешь?

— Если можно, заночую, — ответил он после паузы.