– Да.

– Хорошо… Когда я скажу «начнем», вы начнете считать в обратном порядке от ста. И каждый раз, называя число, будете все глубже погружаться в транс… Итак, начинаем считать.

Мара облизала губы и принялась считать:

– Сто… девяносто девять…

Все время, пока она считала, Фидлер проверял ее пульс. Ее погружение в глубокий транс происходило необычайно быстро, и так же быстро замедлялся пульс. Когда она досчитала до пятидесяти, пульс ее замедлился до сорока пяти ударов в минуту.

– Сорок один… сорок…

Голос Мары стал хрипловатым, и теперь она надолго замолкала, прежде чем произнести следующее число.

Фидлер начал беспокоиться – количество ударов все сокращалось и уже доходило до тридцати в минуту. При таком замедленном пульсе сердце могло остановиться еще до того, как она досчитает до конца.

– Ладно, Мара. Достаточно. Вы уже погрузились в транс.

Она подчинилась, и пульс ее перестал замедляться – остановился на тридцати ударах в минуту. Дыхание тоже было замедленным, она делала не более пяти вдохов и выдохов в минуту. Фидлер впервые наблюдал столь быстрое погружение в столь глубокий транс. Он подумал о том, что Мара станет феноменальным случаем, если представить ее данные на семинаре.

– Начнем сегодня с беседы, Мара. Итак, вы любите свои дни рождения?

Она улыбнулась:

– Особенно любила, когда была маленькой. Дни рождения в нашей семье всегда отмечались по-особенному.

– Поговорим о том вашем дне рождения, который вам особенно памятен. Вы можете рассказать о таком?

На лбу ее прорезались морщинки – она пыталась сосредоточиться. Потом морщинки исчезли и лоб разгладился.

– О да, – сказала она. – Я помню такой день рождения. Мне тогда исполнилось четырнадцать.

– И что же случилось в тот день рождения?

– Это был день, когда мы приехали в Аризону.

Фидлер нахмурился:

– Но ведь вы родились в Аризоне!

Она рассмеялась каким-то странным смехом, от которого его покоробило.

– Нет, глупыш. Я родилась в Уэльсе.

К величайшему изумлению Фидлера, Мара заговорила на языке, в гортанных звуках которого он распознал валлийский. Теперь и в ее голосе, и в манерах появилось что-то детское, словно она стала маленькой девочкой.

– Где вы научились говорить на этом языке? – спросил озадаченный Фидлер.

– Я говорила по-валлийски еще до того, как заговорила по-английски.

– О Господи, – прошептал Фидлер, почувствовав, как по спине пробежал холодок. Сердце его забилось, как у гончей, берущей старт, но, когда он снова заговорил, в голосе его не было волнения. – Мара, в какой день и год вы родились?

– Пятнадцатого июня 1863 года, – ответила она без колебания.

Фидлер был близок к шоку, когда осознал последствия случившегося. Без малейшей подсказки с его стороны, без единого намека Мара Тэйт, проявив инициативу в сложном и противоречивом процессе возрастной регрессии, совершила гигантский прыжок во времени и обратилась в свою бабушку.

Невозможно… Но ведь это произошло? Она располагала всей полнотой и отчетливостью воспоминаний, когда речь заходила об истории ее семьи. Несомненно, она знала о детстве Мары Первой столько, сколько та рассказала своей дочери, Маре Второй. Вероятно, таких семейных преданий накопилось бесчисленное множество. Вероятно, это можно было бы объяснить и необычайно богатым и живым воображением, наследственным качеством в семье Тэйтов. Во всяком случае, рациональный разум медика отказывался признать, что Мара Третья претерпела реинкарнацию и превратилась в свою бабушку Мару Первую.