– Чувствую себя воровкой, – посетовала Гвен, когда они показывали свои покупки Дрю. – На деньги, отданные за эти тряпки, вся наша семья могла бы прокормиться неделю.

Дрю с улыбкой обнял обеих за плечи.

– Не о чем беспокоиться. Мне сказали, что скоро у меня появится серьезная работа. Я поделюсь с Донованом кое-какими мыслями – насчет того, как организовать дело. И говорят, большие боссы в компании приняли мой план с энтузиазмом.

– А как ты, Дрю? Что наденешь?

– Джон Юинг уже позаботился об этом, птички мои. Он одолжит мне пару своих брюк, черный пиджак и белый жилет. Размер у нас примерно одинаковый. Поэтому все наши затруднения устранены. – Дрю повернулся к своим суровым и мрачным сыновьям: – Простите, мальчики, что вам не удастся составить нам компанию, но у нас нет возможности одеть и вас надлежащим образом.

– Все в порядке, папа, – успокоил отца Эмлин. – У нас вечером полно дел в городе. И уж во всяком случае, ни одному из нас не совладать с этими обезьяньими штучками, которые наденешь ты.

Дрю подмигнул Эмлину и похлопал его по мускулистому плечу. Понизив голос, сказал:

– Я догадываюсь, какие дела у вас в субботнюю ночь. Будете в северной части города, верно?

Эмлин покраснел.

– Ты не прав. Я собираюсь навестить Миллисент Бакстер из форта Хуачука.

– Ах вот как, мальчик? О!.. Это прекрасно!

Дрю не скрывал своей радости.

Мысль о том, что Эмлин в двадцать семь лет еще не женат, тревожила супругов Тэйт. Эмлин казался наименее привлекательным из сыновей Дрю и Гвен. У него были рыжие волосы и молочно-белая кожа, что довольно часто отличает рыжеволосых. Остальные же сыновья Тэйтов были смуглыми темноволосыми красавцами, очаровывавшими молодых леди города Бисби.

Миллисент Бакстер, дочь майора, жила вместе с отцом в ближайшем форту. Военные довольно часто общались с горняками, потому что нередко наведывались в городок, к которому были приписаны для защиты населения от мародерствующих апачей. Шахтеры, однако, с неудовольствием замечали, что солдаты больше интересовались богатыми металлом рудами в Горах мулов, чем индейцами, и занимались главным образом поисками золота и серебра, а не своим прямым делом. Было совершенно очевидно: на таких защитников не стоит полагаться.

Дрю повернулся к двадцатипятилетнему Аллану:

– А что ты, малый, собираешься делать в городе сегодня вечером?

Аллан, которого из-за семитского носа постоянно принимали за еврея, старался не встречаться с пристальным взглядом отца.

– Я собираюсь встретиться кое с кем из приятелей в гостинице Джона Пила, за картами, – пробормотал он, отводя глаза. Аллан не осмеливался признаться отцу, что у него роман с Марией Бивер, красоткой мексикано-индейского происхождения.

– А вы, сэр? – обратился Дрю к Джилберту, молодому человеку двадцати двух лет, самому красивому и отчаянному из братьев.

– Я собираюсь навестить одну молодую леди. По правде говоря, я тоже буду на Холме сегодня вечером.

– Подумать только! – воскликнула мать. – И кто же она?

– Джейн Минтон. Ее отец – нью-йоркский банкир, который ищет возможности капиталовложений для себя и своих богатых друзей с востока.

– Как мило… – Гвен посмотрела на младшего сына с некоторым опасением. – Хочу, чтобы и Дилан нашел себе славную девушку и не бродил одинокий и печальный.

– О! У Дила есть его поэзия, – поддразнил брата Аллан. – Для него нет лучшего занятия, чем забраться куда-нибудь в глушь и сочинять стихи. Какое там у тебя последнее стихотворение, Дил? «Ода Джайле Монстер»? Так, кажется?

Раскрасневшийся, едва удерживаясь от вспышки гнева, Дилан бросился вон из комнаты.