– Каждый раз не могу дождаться, когда вернусь к себе после дня, проведенного в офисе. От Нью-Йорка у меня развилась клаустрофобия, даже на улицах боюсь, возникает ощущение, что небоскребы вот-вот обрушатся на снующих по улицам людей. А здесь, наверху, все напоминает широкие и открытые пространства Аризоны… Так каково ваше мнение о Тэйтах? Вы их одобряете?

– Я ими искренне восхищаюсь. Хотя мое знакомство с историей семьи весьма поверхностное… Кстати, нельзя ли мне взять несколько томов к себе в офис, чтобы почитать повнимательнее?

Фидлеру показалось, что его просьба насторожила Мару, даже испугала.

– Я предпочла бы, чтобы они оставались в моем кабинете, Макс. Надеюсь, вы меня поймете. В этом нет ничего личного. Как только вы выйдете отсюда и углубитесь в каменные джунгли, одному Богу известно, что с вами тогда может случиться. Вас могут обчистить уличные воришки. На вас может наехать автобус, или у вас случится сердечный приступ…

– Да, верно, – кивнул Фидлер, стараясь успокоить собеседницу. – Очень хорошо вас понимаю, – продолжал он, хотя не понимал ровным счетом ничего.

Впрочем, кое-что Фидлер все-таки понял: эта женщина, добившаяся такого грандиозного успеха, на самом деле довольно уязвима и, похоже, боится чего-то. Чего именно – это ему еще предстояло выяснить. Отказ же Фидлера не огорчил, напротив, обрадовал: ведь, читая книги у Мары, он мог видеть ее гораздо чаще. Он даже рассчитывал на то, что ему посчастливится увидеть святилище, то есть спальню Мары, о которой она упоминала.

– Вы сказали, что за чтением утратили представление о времени, – напомнила Мара. – Я понимаю вас. Потому что тоже потеряла чувство времени, когда была под гипнозом. Вы сказали, что прошло всего два часа, но мне казалось, прошли годы. Это правда. Я как будто прожила всю жизнь Мары… будто это была именно я… – Она смутилась и умолкла.

– Нет, не вы. То была Мара Юинг Тэйт. Вы только представляли себе, что являетесь ею. Вот и все.

Мара отложила вилку и уставилась в свою тарелку.

– Не знаю… Все казалось таким реальным… Но вы говорите, это продолжалось только два часа?

– Альберт Эйнштейн в своей лекции в Принстоне предложил группе первокурсников упрощенное объяснение теории относительности. Он сказал им: «Вы здесь сидите и слушаете болтовню старого человека о высшей математике, и для вас каждая минута – как вечность, но сегодня вечером некоторые из вас будут сидеть в своих машинах на улице и обнимать хорошеньких благоухающих молодых женщин, и два часа покажутся вам мгновением». Понимаете, что он хотел сказать?

Мара рассмеялась:

– Не сомневайтесь. И вы хотите сказать, что нечто подобное произошло со мной?

– Да. Для вас это был чрезвычайно приятный опыт: вы вспомнили все, что знали, что слышали от вашей матери и бабушки или читали в семейных хрониках; но я хочу кое-что добавить об Эйнштейне, вернее, о его теории относительности. По мнению Эйнштейна, оказавшись на борту космического корабля, который мчится почти со скоростью света, вы бы почувствовали, что время останавливается, замедляет свой ход. Даже при скорости девяносто три тысячи миль в секунду – а это всего лишь половина скорости света – ваши часы стали бы отставать на пятнадцать минут в час. При скорости сто шестьдесят три тысячи миль в секунду – а это семь восьмых скорости света – ваши часы отстали бы на полчаса.

– Что-то не очень понятно… И вообще, какое отношение все это имеет ко мне?

Фидлер проглотил нежнейшую креветку и облизал пальцы.

– Теперь подвожу вас к теории относительности Фидлера. Ни один компьютер на свете не может превзойти человеческий мозг, даже самый совершенный из компьютеров.