А теперь объясню, в чем заключается моя теория. При оперировании сверхвысокими скоростями, я полагаю, мыслительные процессы также должны замедляться по времени. Иными словами, Мара, временем накопления информации в банке вашей памяти можно управлять. Теперь улавливаете связь?

– Да, думаю, я понимаю. И это очень меня заинтриговало. С нетерпением жду нашего следующего сеанса, Макс. Когда вы снова погрузите меня в транс?

Фидлер откинулся на спинку стула, в задумчивости потирая подбородок. У него были опасения насчет следующего сеанса. Он полагал, что прошло слишком мало времени после окончания предыдущего эксперимента.

– Думаю, нам следует немного подождать, прежде чем я снова погружу вас в прошлое. Это весьма рискованная процедура – и для вашего психического здоровья, и для физического. Продолжим лечение обычными средствами в течение нескольких недель.

Губы Мары превратились в узкую малиновую полоску; на лице появилось упрямое выражение; глаза же, до этого серые, стали ярко-синими.

– Но это абсурд! – выпалила она. – Я же с самого начала говорила вам, Макс, что мозгоправ-психоаналитик мне не нужен. Моя голова в порядке. И у меня нет ни малейшего желания лежать здесь и бормотать всякую чушь о разочарованиях в моей сексуальной жизни. Я не какая-нибудь уэстчестерская матрона. К вашему сведению, с сексом у меня полный порядок. И меня никогда и ничто не подавляло, не сдерживало в этом отношении. Если я чего-то хочу, я к этому стремлюсь. И всегда говорю то, что думаю. И делаю только то, что захочу.

Макс вытер губы льняной салфеткой и встал. Его улыбка была неискренней, в голосе звучали нотки раздражения.

– Восхищаюсь вашей откровенностью, Мара. Я не в силах что-либо изменить, но не позволю вам ставить самой себе диагноз, тем более назначать себе лечение.

Мара также поднялась из-за стола. Она невольно сжала кулаки.

– Черт бы вас побрал, Макс! Иногда вы бываете чертовски занудным. Вы меня ужасно раздражаете.

Он уверенно встретил ее гневный взгляд.

– Полагаю, это вы меня раздражаете, мисс Тэйт. И еще раз повторяю: никаких салонных игр до тех пор, пока я не сочту это нужным.

– Но ведь наш эксперимент вовсе не был салонной игрой. Вы ведь и сами так сказали, Макс. О… Макс!

На мгновение ему показалось, что Мара вот-вот разразится слезами, но он ошибся. Она закурила сигарету и отвернулась к окну.

– Я не привыкла выполнять чьи-либо распоряжения.

– Я тоже не привык. Особенно когда кто-нибудь пытается указывать мне, как мне следует вести себя… в профессиональном плане. И знаете ли, эти уэстчестерские матроны, которых вы так презираете, – они, как правило, славные, милые женщины. Они приходят ко мне только потому, что отчаянно нуждаются в помощи. И всегда бывают благодарны, если мне удается помочь им пережить тяжелое для них время. Но я не могу, не стану тратить свое время на такую капризную и испорченную особу, как вы. Прощайте, мисс Тэйт. Я пришлю вам счет по почте. – Фидлер коротко кивнул и повернулся, собираясь уйти. – Провожать меня не надо. Я сам найду выход.

Он направился к двери, но Мара догнала его.

– Макс, пожалуйста, не бросайте меня, – пробормотала она.

Фидлер, однако, не остановился – стал подниматься по ступенькам, ведущим в холл.

– Макс!

Фидлер услышал в ее голосе отчаяние – именно этого он и ожидал.