– Когда вы последний раз видели Эдуардо Риверо?

– Во вторник утром, когда он официально передал мне руководство партией.

– А до этого?

– Кажется, у нас был обед примерно двадцатого мая. Мне придется свериться с дневником.

– Вы когда‑нибудь видели этого человека? – спросил Фалькон, толкая через стол фото Татеба Хассани и глядя при этом на Аларкона. Было совершенно ясно, что он не узнает человека на снимке.

– Нет, – ответил он.

– При вас когда‑нибудь упоминали имя Татеба Хассани или Джека Хэнсена?

– Нет.

Фалькон забрал фотографию и стал вертеть ее в руках.

– Этот человек имеет какое‑то отношение к тому, о чем говорил Фернандо? – поинтересовался Аларкон. – Он похож на североафриканца. И первое имя, которое вы назвали…

– По происхождению он марокканец, позже стал американским гражданином, – сказал Фалькон. – Теперь он мертв. Убит. Риверо, Зарриас и Карденас арестованы по подозрению в его убийстве.

– Вы меня смутили, старший инспектор.

– Дон Эдуардо несколько часов назад сообщил мне, что на прошлой неделе он заплатил Татебу Хассани гонорар в пять тысяч евро за его консультации по поводу выработки иммиграционной политики «Фуэрса Андалусия».

– Это смешно. Наша иммиграционная политика сформулирована еще несколько месяцев назад. Мы начали работать в октябре, когда Евросоюз открыл двери для Турции и все эти африканские иммигранты попытались просочиться в Мелилью. «Фуэрса Андалусия» не верит, чтобы мусульманская страна, даже если в ней светская власть, могла быть совместима с христианскими государствами. На протяжении всей истории европейцы последовательно проявляли нетерпимость по отношению к другим религиям. Мы не представляем себе, к каким социальным последствиям приведет вхождение Турции в Евросоюз: пятая часть его населения окажется мусульманским.

– Вы не на предвыборном митинге, сеньор Аларкон, – заметил Фалькон, поднимая руки, словно чтобы защититься от этой лавины тезисов.

– Извините. Это у меня автоматизм, – проговорил он, покачав головой. – Но почему Риверо, Зарриаса и Карденаса обвиняют в убийстве человека, которому они просто заплатили за помощь в выработке иммиграционной политики? Почему Фернандо думает, что «Фуэрса Андалусия» каким‑то образом несет ответственность за бомбу, которую заложили в мечеть?

– Я дам вам неопровержимый факт, а вы мне скажите, какие выводы можно из него сделать, – проговорил Фалькон. – Вы слышали в новостях, что в разрушенной мечети был найден огнеупорный ящик, в котором лежали архитектурные чертежи двух школ и биологического факультета университета, а также листки с арабским текстом.

– В которых давались чудовищные инструкции.

– Они были написаны Татебом Хассани.

– Значит, он был террористом?

Фалькон сделал паузу, постукивая краями снимка об стол: одним краем, потом другим. В углу тихо источала дымок кофеварка. Аларкон нахмурился, глядя на тыльную сторону ладоней; его ум перебирал возможные версии. Фалькон изложил ему другие факты, пока не ставшие достоянием общественности: почерком Татеба Хассани были сделаны пометки на экземплярах Корана, найденных в «пежо‑партнере» и квартире Мигеля Ботина; кроме того, он рассказал о последней встрече Рикардо Гамеро с Анхелом Зарриасом и произошедшем вскоре после нее самоубийстве агента КХИ. Аларкон перевернул руки и стал смотреть на ладони, словно его политическое будущее утекало, просачиваясь сквозь пальцы.

– Я не знаю, что сказать.

Фалькон кратко изложил ему историю жизни Татеба Хассани и спросил, похоже ли это на портрет опасного исламского экстремиста.