– Есть интересная связь, подумайте о ней, – сказал Фалькон. – От «Информатикалидад» к «Горизонту», оттуда – к «Банко омни»… и к «Ай‑4‑ай‑ти»?

Кофеварка журчала, капала, шипела и дымилась, пока Аларкон бродил вокруг нее, моргая и стараясь увязать этот новый взгляд со своим собственным набором знаний. В его бровях залегло сомнение. Фалькон понимал, что этих сведений ему будет недостаточно, но ничего другого у него сейчас не было. Если Риверо, Зарриас и Карденас не сломаются, тогда Аларкон, возможно, станет единственной дверью, через которую удастся проникнуть в заговор, но это будет неподатливая дверь. Он слишком мало знал о Лукрецио Аренасе, чтобы возбудить в Аларконе чувство ярости по поводу того, как бесстыдно его эксплуатировал так называемый «отец».

– Я знаю, чего вы от меня хотите, – произнес Аларкон, – но я не могу этого сделать. Я понимаю, сейчас не в моде сохранять верность, особенно в политике и в бизнесе, но я не могу себя побороть. Даже подозревая этих людей, я словно ополчаюсь на собственную семью. И потом, они действительно – моя семья. Мой тесть – один из них…

– Вот почему вас выбрали, – объяснил Фалькон. – Вы представляете собой уникальную комбинацию. Я не согласен с вашей политикой, но я вижу, что вы, прежде всего, человек очень смелый и что ваши намерения по отношению к Фернандо были абсолютно честными. Вы умны и талантливы, но ваше уязвимое место – лояльность по отношению к сторонникам, о которой вы сами сказали. Влиятельным людям нравится видеть все это в человеке, потому что у вас есть все те качества, которыми они сами не обладают, и при этом они могут манипулировать вами, чтобы достичь своих целей.

– Удивительный мир: верность в нем считается слабым местом, – проговорил Аларкон. – Видимо, ваша работа сделала вас циником, старший инспектор.

– Я не циник, сеньор Аларкон, я просто в конце концов понял, что добродетель по определению предсказуема, – ответил Фалькон. – Такова ее природа. А зло всегда изумляет нас своей наглой и непостижимой виртуозностью.

– Я это запомню.

– Не делайте мне больше кофе, – попросил Фалькон. – Мне надо поспать. Возможно, нам следует поговорить еще раз, после того как вы найдете время на то, чтобы подумать о том, что я вам сказал, и после того, как я начну работать с Риверо, Зарриасом и Карденасом.

Аларкон проводил его до входной двери.

– Что касается меня, то я бы не хотел, чтобы Фернандо наказывали из‑за того, как он со мной поступил, – произнес он. – Мое чувство верности дает мне возможность почувствовать, какие далеко идущие последствия могут иметь неверность и предательство. Если хотите, можете предъявить ему обвинения, но я никакого иска выдвигать не стану.

– Если это попадет в прессу, у меня не останется выбора, мне придется его обвинить, – сказал Фалькон. – Он похитил полицейское оружие, и против него можно возбудить серьезное дело о покушении на убийство.

– Я не буду говорить об этом журналистам. Даю вам слово.

– Вы только что спасли карьеру одного из лучших моих сотрудников, – заметил Фалькон, сходя с крыльца.

Он направился к воротам, но потом снова повернулся к Аларкону.

– Как я понимаю, после вчерашнего вечернего совещания Лукрецио Аренас и Сезар Бенито еще в Севилье, – сказал он. – Я бы хотел встретиться наедине с кем‑то из них или с обоими, пока информация, которую я вам только что сообщил, не стала известна общественности.

– Сезара не будет. Он уезжает на конференцию в Мадрид, остановится в «Холидей‑инн», – ответил Аларкон.