– Я не знаю, что сказать.

Фалькон кратко изложил ему историю жизни Татеба Хассани и спросил, похоже ли это на портрет опасного исламского экстремиста.

– Зачем им было платить Хассани, чтобы тот сфабриковал документы, которые указали бы на планируемый теракт, если, как это показывают следы гексогена в «пежо‑партнере», исламские террористы и так занимались перевозкой и размещением взрывчатки, намереваясь провести серию взрывов? – спросил Аларкон. – Бессмысленно.

– Руководство «Фуэрса Андалусия» не знало о гексогене, – проговорил Фалькон и рассказал о наблюдении со стороны «Информатикалидад», о фальшивых муниципальных инспекторах, об электриках и о том, как в мечеть поместили дополнительное взрывное устройство, начиненное «Гома‑2 ЭКО», и огнеупорный ящик.

Аларкон был ошеломлен. Он знал всех директоров «Информатикалидад», он сказал, что все они – «участники игры». Только сейчас он понял, как его использовали.

– И меня сделали новым лицом «Фуэрса Андалусия», чтобы после трагедии я привлек голоса противников иммиграции, а это, в свою очередь, позволило бы нам набрать необходимый процент для того, чтобы естественным образом войти в коалицию с Народной партией перед парламентскими выборами будущего года, – проговорил Аларкон.

Эти открытия лишили Аларкона остатков энергии, и он откинулся назад, бессильно свесив руки, размышляя о катастрофе, невольным виновником которой он оказался.

– Я понимаю, вам это тяжело… – начал Фалькон.

– Конечно, это будет иметь колоссальные последствия, – произнес Аларкон, и на лице у него отразилось странное сочетание чувств – смесь отчаяния и облегчения. – Но я думал не об этом. Я думал, что безумный поступок Фернандо имел незапланированный побочный эффект: он позволил мне оправдаться перед старшим инспектором полиции, который ведет расследование.

– В наши следственные методы больше не входят инсценировки казни, – заметил Фалькон. – Но мне действительно удалось сэкономить много времени.

– И я не это имел в виду, когда размышлял о расширении полномочий полиции в отношении террористов, – добавил Аларкон.

– Вам надо серьезнее потрудиться, чтобы завоевать мой голос, – проговорил Фалькон. – Как бы вы описали ваши отношения с Лукрецио Аренасом?

– Я бы не преувеличил, если бы сказал, что он был для меня как отец, – сказал Аларкон.

– Вы давно его знаете?

– Одиннадцать лет, – ответил Аларкон. – Собственно, я познакомился с ним еще раньше, когда работал в Южной Америке в филиале компании «Мак‑Кинси», но сблизились мы, когда я перешел в «Леман бразерс» и стал сотрудничать с испанскими промышленниками и банками. В девяносто седьмом он взял меня к себе на работу, и с тех пор он стал мне как второй отец… он сформировал всю мою дальнейшую карьеру. Это он дал мне веру в себя. В моей жизни он занимает второе место после Бога.

Фалькон ожидал этого ответа.

– Если вы считаете, что он вовлечен во что‑то подобное, – подумайте как следует. Вы не знаете его так, как знаю я, – заявил Аларкон. – Это какая‑то местная интрига, ее затеяли Зарриас и Риверо.

– Риверо – человек конченый. С ним было кончено еще до того, как все произошло. Вокруг него так и пахло скандалом, – проговорил Фалькон. – Я знаю Анхела Зарриаса. Он не лидер по натуре. Он выводит в лидеры других, но сам он не инициирует события. Что вы можете мне сказать об Агустине Карденасе и Сезаре Бенито?

– Мне нужен еще кофе, – заявил Аларкон.