— На часы я не смотрел… Да и нет их у меня! — показал он голое худое запястье. — Ну могу сказать, что где-то второй час ночи был. Как «уговорили» мы за душевной беседой смородиновую настойку, так я и пошел к себе.

— А далеко от вашего дома живет Демьянов?

— Недалеко. Минут десять-пятнадцать идти, если неторопливым шагом. — Помрачнев, добавил: — Разве я стал бы засиживаться, если бы знал… Корю себя за это и понимаю, что уже ничего нельзя изменить.

— Подумайте, это очень важно. Может, вы встретили каких-то незнакомых людей, когда возвращались домой?

— Меня уже спрашивали об этом… Никого я не встретил. Ни чужих, ни знакомых, слобода будто бы вымерла, только керосинки в окнах горят.

— Тогда продолжим дальше, Федор Игнатьевич. Вот вы дошли до своей калитки, приоткрыли ее… И что было потом?

— Этот момент я хорошо помню, — едва заметно кивнул Богданов, еще более посмурнев. — Калитка очень зловеще заскрипела, как будто бы предупреждала меня о чем-то. Днем-то не замечаешь, как она поскрипывает, а тут прямо на всю Ягодную слободу… Конечно же, все это мне только показалось, в действительности скрипнула-то она обыкновенно, как и всегда. Сделал я пару шагов по направлению к дому, а тут сзади меня кто-то сильно толкнул. В тот момент я сразу-то и не понял, в чем там дело, просто почувствовал в боку какой-то холод, а оказывается, он мне ножом в бок саданул! А потом я сообразил, что меня убить хотят. Думаю, если защищать себя не стану, так убьет он меня, гаденыш! Я в одежду его вцепился, хочу на землю повалить, а он мне ножом сверху прямо в грудь ударил. Я руками дотянулся до горла этого бандита и душить его начал, а он мне ножом в левую руку ударил. В горячке-то я и не почувствовал, что ранен. Это потом уже увидел, что кровь из меня хлещет. Я бы, наверное, с ним совладал, уже чувствовал, как он слабеть начал. А потом меня вдруг что-то шандарахнет по башке! Такое впечатление было, как будто бы на меня каменная плита упала. Ну тут сознание я и потерял… Очнулся, когда их уже не было.

— Помните, какого роста был этот преступник?

— Небольшого он был росточка. Может, метр шестьдесят, может, немногим больше.

— А во что он был одет?

— Телогрейка у него такая была поношенная. Великовата ему чуток была, когда я его тряс, так она на нем болталась, как кошачья шкура.

— Во что еще он был одет? — махнув перо в чернильницу, спросил Щелкунов.

— Да обыкновенно, как и все нынче… Шапка на нем армейская была, ушанка. Правда, без звездочки. На шее шарф такой темный, узлом повязанный. В темноте-то не разобрать особенно, да и не до того было. Скорее всего, коричневый. Из-за этого шарфа я до его горла не сразу и дотянулся.

— А второго вы заприметили?

— Откуда?! Он же меня сзади чем-то шарахнул. Может, арматурой какой-то, а может, обрезком водопроводной трубы. Кто ж там поймет… Об этом меня и участковый тоже спрашивал. Пытался отыскать во дворе то, чем меня ударили, но ничего не нашел. Скорее всего, эти бандиты с собой этот прут забрали.

— Возможно, что так оно и было, — сдержанно согласился Виталий Викторович. — У меня вот такой к вам вопрос… Только поймите меня правильно, я должен его вам задать.

— Спрашивайте, чего уж там. Только этих гадов сыщите! — сдерживая слезы, произнес Богданов.

— Почему бандиты убили ваших детей, а вас добивать не стали? Ведь вы же лежали без сознания. Могли в дальнейшем опознать преступника, с которым сцепились.