* * *

Федора Богданова доставили к майору Щелкунову в пятницу девятого января в половине двенадцатого дня.

— Зачем меня сюда привезли? И так мне не сладко, а вы меня все в милицию таскаете, как будто бы я преступник какой-то, — как показалось Виталию Викторовичу, вполне искренне удивился Богданов. — Я же вам вроде все рассказал, что знал…

— Получается, что не все вы рассказали, — проговорил Щелкунов. — У нас возникли кое-какие вопросы.

— Какие еще такие вопросы? — возмущенно спросил Богданов.

— Например, вы нам совсем ничего не рассказали про свою связь с гражданкой Марфой Савраскиной и о своем намерении жениться на ней.

— А зачем это вам? — опять вроде бы искренне удивился Богданов. — Какое отношение мое намерение жениться может иметь к нападению на мой дом и убийству моих детей? Да и не спрашивал меня про это никто. Вы бы лучше убийц искали! Вот помру, и что я своей покойнице жене на том свете скажу? Не уберег детишек! Да еще и убийц не отыскали!

— Ну вот, а теперь я спрашиваю, — в упор посмотрел на Богданова Виталий Викторович.

— И что вы хотите знать? — выдержав взгляд майора, спросил Богданов. — Ну, встречался я с ней. И что с того? Так это началось после смерти жены.

— И замуж вы ее звали… — в тон допрашиваемому произнес Виталий Викторович.

— С чего вы взяли?! Не звал я ее замуж, — взъерепенился Богданов. — Зачем мне это нужно? Полно сейчас девок. Все их женихи в полях полегли.

— А она говорит, что звали, — удовлетворенный столь необычной реакцией собеседника, промолвил Щелкунов, внимательно наблюдая за Богдановым.

— Ну, она так говорит, а я — эдак. И что с того? — глянул исподлобья Федор на Виталия Викторовича.

— А то, что ваши показания разнятся, — пояснил майор Щелкунов. — А это значит одно: кто-то из вас двоих лжет. А нам надо знать правду. И я намерен полагать, что врете — вы…

— Это почему? — Взгляд Федора Богданова сделался жестким и злым, и это еще более убедило Виталия Викторовича, что он ведет правильную линию допроса. — Зачем мне это нужно?

— Ну, вот смотрите, — вполне доброжелательно продолжал Щелкунов. — Бандитов, что напали на ваш дом, никто из соседей не видел. Все знали, что поживиться у вас нечем, — в чем тогда вообще смысл нападения? Бандиты ошиблись? Они такие остолопы, не ведают, куда и зачем идут? Это нападение на вас и ваш дом — явная выдумка. Полнейшая несуразица. Как нелепица и то, что вашу старшую дочь добивали ножом, ведь она ко времени нанесения ножевых ранений была уже несколько часов мертва, и труп даже успел частично окоченеть. Кстати, — майор перевел разговор в иное русло, — ваша собака Найда, отчего она сдохла?

— Может, от голодухи, кто ж ее знает? — неохотно ответил Богданов. — Нам самим жрать было нечего, а тут еще и собаку кормить надо… А может, от возраста, — добавил он. — Старая она была уже.

— И тут вы говорите неправду, — поймал его на новом факте лжи Виталий Викторович. — Вы ее убили, размозжив голову. А потом точно такими же ударами убили своих детей… Да и не старая была у вас собака, чтобы умирать.

Щелкунов не сводил пытливого взора с Богданова. Что творилось у того в душе, если таковая имелась, было неведомо. Заглядывать в душу чужого человека — пустое занятие. А вот на его лице можно было прочесть многое: растерянность, страх, ненависть, боль.