|
Нина же только признала, что предсмертная записка была написана рукой мужа. И то весьма и весьма неуверенно. Но ведь Нина не специалист-почерковед и вполне могла ошибиться. Возможно, что, как жена, она мало интересовалась документацией мужа и его коммерческими делами, поэтому и не обращала особого внимания на его почерк и подписи… И еще одно важное обстоятельство: молодая вдова точно была растеряна и выбита из колеи жуткой трагедией, случившейся в ее квартире. Произошедшее было для нее полной неожиданностью, что явствовало из ее не совсем обычного поведения. Она была явно не подготовлена к суровым обстоятельствам, выпавшим на ее долю. И про убийство мужа узнала только тогда, когда в районе одиннадцати часов вечера вернулась в свою квартиру.
Во-вторых, этот ночной побег из собственного дома. Вопреки укрепившимся подозрениям в ее причастности к убийству мужа — в чем следователь прокуратуры, который ведет дело Печорского, наверняка был уверен, — уход из дома подозреваемой отнюдь не убеждает и не подтверждает виновность Нины. Напротив, он доказывает, скорее, ее непричастность к случившемуся. Ну как такая хитрая, буквально до мелочей продумавшая преступление женщина, такая изворотливая, коварная дамочка, нашедшая в себе смелость убить собственного мужа и обставившая дело таким образом, что оно очень было похоже на рядовое самоубийство, да еще с предсмертной запиской, решилась сбежать из своей квартиры в такое неподходящее время? То есть скрыться от правосудия именно ночью, совершенно не подготовившись к побегу и ничего с собою не взяв? Ни вещей, ни денег, ни документов? Она разве не могла выбрать иного, более приемлемого для побега времени, более или менее подготовившись к нему? Ведь поначалу вдова совсем не попадала в число подозреваемых, и попыток задержания ее отнюдь не предпринималось. Таким образом, она вполне имела время собраться, продумать свои действия и исчезнуть так, будто ее в городе и не было никогда. И как такая ловкая и умная женщина столь неосторожно и глупо умудрилась попасться милицейскому патрулю? И почему вела себя так неразумно: отвечала колкостью, не называла своего имени? Для чего? Для того чтобы ее отвели в отделение милиции для установления личности с последующим обстоятельным допросом? И зачем уже в отделении милиции, вместо того чтобы всеми способами постараться отвести от себя подозрения в причастности к чему-либо преступному, она называется чужим именем? Неужели она не понимала, что все ею сказанное не составляет особого труда перепроверить? В ее последующих действиях после ухода из дома милиционеров не имеется абсолютно никакой логики! Женщина явно растеряна, потому что вокруг нее обрушился привычный ей мир. Она просто не представляла, как ей следовало жить дальше, отсюда все эти нелепости в ее поведении. Вот только как доказать непричастность Нины Печорской к убийству мужа? И нужно ли это ему, майору Щелкунову, когда дело ведет старший следователь прокуратуры Гриндель? С него, собственно, и весь спрос… Тогда как поступить, если осудят невиновную? Сам-то он — майор милиции, начальник отдела по борьбе с бандитизмом и дезертирством городского управления милиции — как будет себя чувствовать, зная, что в тюрьму отправлен невинный человек, а настоящий преступник по-прежнему разгуливает на свободе? Нужно что-то предпринимать, вне всякого сомнения. Может, есть резон покопаться в свободное от службы время в прошлом этого Модеста Печорского? Взять в помощники Валентина Рожнова. Этот опер умеет молчать…
* * * Поход по соседям Федора Богданова принес кое-какие положительные результаты. Вездесущая Дарья Куманец сообщила Зинаиде Кац, что с женою Федор жил отнюдь не душа в душу. Случалось, лаялись так, что полслободы слышали, как он ее поносил. — Может, она и в могилу сошла раньше времени из-за Федора, — заговорщицки поведала младшему лейтенанту всезнающая Дарья Куманец. |
