|
Так якобы произошло и с ним, Федором: один орудовал ножом, другой тяжелым предметом ударил его по голове. Только Богданов не учел, что удары ножом Варваре были нанесены много позже ее смерти. И в выяснении этого факта никаких затруднений у экспертов не имелось. Впрочем, сам Федор мог этого и не знать. Ведь он не патологоанатом, не врач, не лекарь — простой, замордованный тяжким трудом работяга… Кстати: все три удара ножом, пришедшиеся исключительно в левую сторону тела — бок, грудь и руку, — Федор вполне мог нанести себе сам.
Что ж, теперь направление поисков было более или менее определено. Виталий Викторович вызвал к себе оперуполномоченного Валентина Рожнова и младшего лейтенанта Кац и поставил им следующую задачу: опросить соседей Богданова (ближних и дальних) по поводу личности самого Федора Богданова. Как он прожил военные годы, как относился к детям, какие отношения у него складывались с женой. — А что конкретно вы узнать-то хотите? — вполне резонно поинтересовался Рожнов, на что Щелкунов ответил: — Хочу знать все, что касается Федора Богданова. Плохое и хорошее; привычки, взгляды на жизнь, желания, что для него важно, а что — нет; отношения с соседями, женщинами, если таковые имелись у него после смерти жены… Словом — все, после чего я мог бы составить о нем впечатление как о человеке, с которым знаком с детства… Не давало покоя и дело Печорского. Тут было все наоборот: чем дальше он отходил от этого дела, тем чаще его одолевали сомнения относительно причастности к убийству мужа Нины Печорской. И о ней почему-то частенько думалось, и хотелось ей как-то помочь… И вправду, было в этом деле что-то глубоко скрытое, о чем покуда не имелось ни малейшего предположения, чтобы начать действовать в нужном направлении. Несмотря на кажущуюся очевидность причастности Печорской к убийству мужа… Единственное, что не вызывало сомнения у Щелкунова, так это факт убийства Модеста Печорского, — дельца и предпринимателя в настоящем, а в прошлом нэпмана немалой величины. Вопрос состоял в том, кто совершил это злодейство? Что это не дело рук громщиков — было ясно с самого начала. Ведь в квартире Печорских все оставалось на своих местах: в комнатах ни намека на погром; ни выпотрошенных ящиков и платяных шкафов, ни валяющихся на полу пустых шкатулок, где до недавнего времени хранились драгоценности; ни раскрытых настежь сейфов с опустошенными полками. Выходило, что причиной преступления в престижном итээровском доме на улице Грузинской являлся не банальный мокрый гранд, то есть грабеж с убийством, а нечто иное, до чего докопаться было трудно даже при наличии богатого воображения. Этим иным вполне могла оказаться тайная любовь. Потому-то и пало на Нину Печорскую подозрение, что она — в деле. Почему бы и нет? Особа она привлекательная, молодая и вполне могла иметь пылкого возлюбленного, который в сговоре с ней или по собственной инициативе замочил ненавистного мужа своей тайной избранницы, задушив его первым, что попалось под руку, — бельевой веревкой. После совершившегося Нина наследует все состояние супруга. Теперь все, что ей надо для красивой жизни, у нее имеется. В том числе и немалый достаток. Любимый мужчина, готовый ради нее даже на самое гнусное преступление, — тоже имеется. А вот ненавистного мужа — более не существует. Живи да радуйся… И все же что-то мешало Виталию Викторовичу думать таким образом. Это ускользающее «что-то» не мозолило глаза, однако человеку опытному углядеть его было все же можно. Во-первых, жены, расправившиеся со своими мужьями, не ведут себя таким образом, как поступила Нина (прямо скажем, глуповато поступила). Если бы она действительно была бы виновна, то она оспаривала бы все подозрения, возникшие у майора Щелкунова и девицы-следователя в том, что это не самоповешение, а убийство. |
