— В убийстве или пособничестве в убийстве вашего супруга, — жестко ответил Гриндель и, криво усмехнувшись, добавил: — Это — смотря, что вы нам соизволите рассказать…

— Я ни в чем не виновата, — твердо заявила Печорская, приняв наконец удобное для себя положение на стуле. — И к убийству мужа не имею ни малейшего отношения.

— Вот как? Очень неожиданно, — сухо произнес старший следователь прокуратуры. — А я надеюсь доказать обратное. И смею вас заверить, — заглянул в глаза женщины Валдис Давидович, — у меня это получится.

Гриндель немного подождал, что в ответ скажет Печорская. Но ожидаемого ответа не последовало. В ее лице не было даже намека на раскаяние, что, по мнению старшего следователя прокуратуры, говорило о неискренности обвиняемой и ее несомненной виновности.

— Вы говорите, что невиновны. Сможете это доказать? — не сводя взора с Печорской, поинтересовался Валдис Давидович.

— А я ничего не обязана доказывать, — выдержала взгляд следователя Нина. — Это целиком и полностью ваша прерогатива…

«Кажется, с этой мадам мне будет непросто», — подумал Гриндель, что его ничуть не смутило. Ведь победа сладка тогда, когда противник не поднял вверх руки после первого же штурма, а отчаянно и до последнего сопротивлялся. И Валдис Давидович продолжил допрос по плану, уже построенному в его голове.

— Итак: по показаниям свидетелей, в последнее время в вашей семье наблюдались ссоры и скандалы. Вы плохо жили с вашим мужем и считали, что если бы он неожиданно умер, вы бы вздохнули с огромным облегчением, — взял на себя смелость следователь домысливать за допрашиваемую. После чего уже иным тоном добавил: — Поскольку жить с нелюбимым человеком — сущая каторга…

Сказав это, Гриндель вздохнул. Похоже, что последняя его фраза была им лично выстрадана и, произнеся ее, он знал, о чем говорит.

— Если муж с женой, случается, ссорятся — это еще не значит, что они ненавистны друг другу, — воспользовалась короткой паузой в словах следователя Нина, чтобы ему возразить. — И уж тем более не собираются убивать.

— Это смотря как ссориться, — изрек тоном знатока семейных взаимоотношений Валдис Давидович. — В своей следственной практике мне приходилось наблюдать весьма печальные последствия ссор. И потом, скандалы отнюдь не укрепляют ни семью, ни взаимоотношения супругов друг с другом. Сначала они их подтачивают, а потом и разрушают, — промолвил Гриндель таким тоном, что спорить с ним было бесполезно. — Вот потому разлад в ваших отношениях привел к тому, что ваш супруг стал вам в тягость. Вы решили от него избавиться… Любым путем! То есть лучшим выходом из положения для вас была смерть Модеста Печорского. Ну а что: все, что ему принадлежало, достанется по закону исключительно вам, после чего вы станете свободны, будете иметь приличный достаток, каковой сможете приумножить, продав предприятия мужа. После чего вам никто не помешает построить отношения с новым мужчиной, молодым, привлекательным, который придется вам по нраву. А может, таковой у вас уже имеется, и между вами и им стоял лишь ваш супруг, которого следовало устранить, как препятствие к своему счастью. И сделать это надо более или менее грамотно. Скажем, сымитировав его самоубийство. Что, разве не так? — снова уперся строгим взглядом следователь Гриндель в лицо Нины, надеясь увидеть в нем признаки подтверждения своих слов.

Молодая женщина, отвернувшись, промолчала. Было видно, что она собиралась что-то ответить, но в последнюю секунду передумала.

— В общем, причина преступления мне более или менее понятна, — деловито заключил Валдис Давидович.