Невероятно высокий, с длинными руками, он выглядел несколько несуразно в тесном кабинете. На темно-синем кителе висели две медали: одна «За отвагу», другая «За боевые заслуги».

— Проходите лейтенант, садитесь, — доброжелательно произнес Виталий Викторович, указывая на стул.

Поблагодарив, Лимазин сел.

— Расскажите мне о трагедии, случившейся с двадцать первого на двадцать второе декабря, — попросил майор.

Внешне лейтенант выглядел спокойно, не дрогнул даже мускул, но вместе с тем его лицо как-то неуловимо посуровело.

— В ночь с двадцать первого на двадцать второе декабря я лег спать около двенадцати ночи и очень быстро уснул. Даже не ворочался, как это обычно со мной бывает. Мне тогда подумалось, что тяжелый был день, ведь на ногах весь день провел…

— И что было в этот день?

— На окраине поселка муж жену избил, потом пацанов распоясавшихся приструнил, магазин «Сельхозпродукты» ограбили. Разбили стекло в магазине и весь товар вынесли. Поспрашивал у людей, нашел свидетелей, рассказали, что какая-то телега была… Много чего было, — махнул в сердцах рукой Лимазин. — Но в тот день я даже представить не мог, что меня впереди ожидало… В общем, меня разбудил громкий стук в дверь. Я сказал жене, чтобы не поднималась, мало ли чего… А сам пошел прямо в майке и в кальсонах посмотреть, кто там к нам в дверь ломится. К порогу подступил и тут голос Дарьи Куманец услышал: «Иван, открывай быстрее! Это Дарья, беда случилась!» Куманец близкая подруга моей жены, так что я ее хорошо знаю. Дверь я распахнул, а она мне сразу: «Убили там!» Взволнованная вся, вижу, что трясет бабу. Я у нее спрашиваю: «Кого убили? Где?» А она мне отвечает: «В доме Богданова». Я у нее снова спрашиваю: «Объясни ты мне толком, что там произошло». Она объяснить ничего не может, только одно твердит: «Убили, иди быстрее к Богдановым». В общем, каких-либо уточняющих деталей о произошедшем убийстве я от нее добиться так и не сумел. Но быстро собрался и вместе с Куманец заторопился к дому Богданова. Когда пришел, обнаружил самого Федора, раненного, лежащего на лавке, соседку Марию Никишину и Егора Никитича Феклушина, ближайшего соседа Федора Богданова. — Сделав большую паузу, продолжил: — А потом вошел в горницу… Я многого всякого насмотрелся, товарищ майор… Войну прошел, но что я в тот раз увидел, наверное, никогда не сотрется из моей памяти, — сказал участковый подсевшим голосом. — На постели справа от окна лежала старшая дочь Богданова Варвара. Беспорядка никакого ни в комнате, ни рядом с постелью не наблюдалось. Одеяло было откинуто к краю постели, как будто Варвара собиралась встать, и тут на нее напали. Она лежала с поднятыми и наполовину согнутыми руками, как будто пыталась защититься от удара. Наверное, так оно и было. Но… — лейтенант помолчал, — защититься у нее не получилось. Голова ее была разбита в куски, на теле имелись ножевые ранения. Вся подушка была в крови и частицах мозга… — Лейтенант Лимазин опять немного помолчал, потом, сделав над собой усилие, продолжил: — Во второй комнате спали остальные дети. Две средних дочери спали вместе. Их головы также были разбиты каким-то тяжелым предметом, везде была кровь, в том числе и на полу. Младшая дочь Наталья лежала под одеялом в своей кроватке. Верно, она пыталась укрыться под ним, надеясь в этом найти какую-то защиту… — Голос участкового уполномоченного задрожал, и ему снова понадобилось какое-то время, чтобы взять себя в руки и продолжить повествование. — В углу стоял самодельный комод. Ящики в нем были вынуты и валялись на полу. Что искали в них преступники, понять не могу! Семья Богдановых была самой бедной во всей слободе, и почему нападение было совершено на их дом, мне и по сей день непонятно.