— Что значит — не трогай? — слушая доклад Зинаиды, поинтересовался Виталий Викторович.

— Вот и я такой вопрос ей задала, — ответила Кац.

— И что на это сказала Куманец? — посуровев, спросил Щелкунов.

— «Не знаю, — говорит… Может, чтобы он их не поколачивал». Я ее тогда спросила, как он к детям своим относился… Говорит — хорошо, мол. Любил их и бить — не бил. А еще Куманец сказала, что женщина у него завелась, у Федора этого. Сошелся он с нею где-то через пару месяцев после смерти жены. Зовут ее Марфа. На улице Поперечной проживает…

— Надо бы к ней заглянуть, — деловито изрек Щелкунов, посмотрев на младшего лейтенанта начальническим взором.

— Так уже заглянула, — улыбнулась Зинаида, хитро покосившись на своего начальника. Или он думает, что кроме него никто соображать не может? Так это он зря…

— И что она сказала? — глянул на Кац майор.

— Поначалу ничего не хотела говорить. Все отнекивалась. А потом — рассказала… — Младший лейтенант немного помолчала, то ли испытывая терпение начальника отдела, то ли готовясь наиболее эффектно подать заготовленную для Щелкунова информацию (скорее, последнее). — Замуж он ее не единожды звал.

— Вот даже как… — удивленно протянул Виталий Викторович. Не любивший театральных пауз у своих подчиненных, Щелкунов тем не менее прощал Зинаиде драматические эффекты. — И что же она?

— Отказала она ему. Сказала, что приданое у него слишком большое.

— Это она его детей имела в виду? — сообразил майор.

— Да, — ответила Зинаида. Еще ей очень хотелось ввернуть фразу: «А как это вы догадались?» Однако благоразумие взяло вверх: не самое разумное решение иронизировать над начальником. Конечно, он многое ей прощает, но всякому терпению приходит конец.

— То есть получается, дети мешали Федору жениться на Марфе, — несколько обескураженно произнес Виталий Викторович.

— Выходит, что так, — соглашаясь, кивнула Кац.

— Но ведь это совсем не повод их убивать, — недоуменно промолвил Щелкунов. — Всю войну их тянул, а тут из-за какой-то бабы… — Виталий Викторович не договорил, покосившись на Зинаиду, и, спохватившись, что младший лейтенант Кац тоже ведь баба, виновато добавил: — Прошу прощения.

— Увы, в жизни ведь всякое случается. Если к тому же у этого Богданова еще и ум за разум зашел, — резонно заметила Зинаида.

— Вполне допускаю, — согласился Виталий Викторович.

— Я еще побеседовала с тремя жительницами Ягодной слободы. И все они единодушно показали, что Федор Богданов после смерти жены один тянул своих детей и уж точно не бил их. Одна из них Наталья Каменова, близкая подруга его жены, так и сказала, что не сладко Федору пришлось, когда он овдовел, но детей не трогал. Жена его еще до войны преставилась. Четыре девки остались у него, одна другой меньше. Особенно трудно ему пришлось в голодные сорок четвертый и сорок шестой, когда вся слобода лебеду с голодухи ела и картофельные очистки варила. Зимой им пальтишко перешивал, чтобы теплее было, а еще и поругает, что с открытым горлом ходят.

Доложив, Зинаида некоторое время смотрела на майора, ожидая от него дополнительного вопроса.