— Конечно, сейчас вам ничто не мешает очернить покойника и обвинить в разладе в ваших отношениях его. Ведь он не может ни возразить, ни вообще что-либо ответить, — язвительно произнес Гриндель и тотчас пожалел о своем тоне. Следователь не должен поддаваться эмоциям и уж тем более выказывать их допрашиваемому, исключая моменты, когда ради того, чтобы добиться на допросе нужного результата, вынужден изображать добряка, зануду или человека недалекого и прямолинейного. Впредь придется следить за собой и не давать вырываться эмоциям наружу.

— Я не очерняю покойного, мне это ни к чему, — спокойно парировала выпад старшего следователя Нина. — Я говорю то, что присутствовало в наших отношениях с мужем. И вы не сможете доказать обратного…

— Еще как смогу, — заверил подозреваемую Гриндель. — Пока ваш муж осыпал вас подарками и не жалел ничего для вас — он вам был нужен. Но когда ваши непомерные требования стали все более возрастать, то ваша алчность стала задевать его. Он вынужден был отказывать вам в дорогих и незаслуженных подарках и тотчас сделался вам ненавистным. И вы убили его! — едва не воскликнул Валдис Давидович и снова пожалел о сказанном. Пафос тоже при допросах был излишен.

— Я никого не убивала, — несколько устало произнесла Нина Печорская, что отметил для себя Гриндель и приободрился. Опрашиваемый, который устал от допроса, скорее совершит какую-нибудь ошибку, нежели человек, решительно готовый сопротивляться.

— Не убивали… — повторил за Ниной Валдис Давидович. — Да все ваши показания откровенная ложь.

— Что — ложь? — вскинула голову Печорская.

— Да все! То, что предсмертная записка написана рукою вашего мужа, как вы утверждали, — это ложь. У меня на руках акт почерковедческой экспертизы, где дано заключение, что записка написана не его рукой, то есть предсмертная записка — подделка! Ваш муж ее не писал. Писал кто-то другой. Вам понятно, о чем я говорю? То, что вы тридцать первого декабря вернулись домой около одиннадцати вечера, — еще одна ваша ложь… — Старший следователь постарался на этот раз остаться беспристрастным. — Вы вернулись домой намного раньше и на момент убийства вашего мужа присутствовали в своей квартире. На чем базируется этот мой вывод? — опередил Валдис Давидович готовое сорваться с уст Нины Печорской возражение. — На еще одной вашей лжи. Опять-таки доказанной. Той, что вы с часу дня до почти одиннадцати вечера были у вашей закадычной подруги Веры Кругловой. И вы действительно у нее были! — с интересом глянул на допрашиваемую Валдис Давидович. — Правда, не до десяти или половины одиннадцатого, а всего лишь до трех часов дня. После чего, куда-то торопясь, поспешно удалились. Это показания Кругловой, вашей подруги, — пододвинул ближе к Нине протокол допроса Гриндель. — Можете посмотреть… Что скажете на это?

Отвернувшись в сторону, Нина Печорская угрюмо молчала.

— Вы солгали и, утверждая, что пробыли у своей подруги до позднего вечера, пытались тем самым втянуть и ее в ваши противозаконные делишки. И если бы она показала, что вы были у нее до половины одиннадцатого вечера, она бы стала соучастницей тяжкого преступления и отправилась бы вслед за вами в тюрьму, практически ни в чем не повинная. Вот какая вы… подруга. Сами же вы во время удушения вашего супруга находились в квартире и если и не принимали участия в его убийстве, то видели, как оно осуществляется. Говоря сейчас неправду, вместо того чтобы честно и искренне рассказать о том, что случилось в вашей квартире в районе семи вечера тридцать первого декабря прошлого года, вы, тем самым, становитесь соучастницей убийства.