— Ну, раз так, — отважилась Нина, — то я расскажу вам все…

— Слушаю вас очень внимательно, — едва обуздывая нетерпение, произнес Гриндель и потер ладонью о ладонь в предвкушении триумфа.

— Но делаю я это единственно с целью доказать свою невиновность в… несчастье, постигшем моего мужа… — все еще не решаясь рассказать об Анатолии, проговорила Печорская.

Старший следователь натурально позеленел — ну, или свет от малахитовой настольной лампы таким образом лег на его лицо, когда он вскочил со своего места — и разочарованно воскликнул:

— Как? Опять?!

— Да. В смерти мужа я невиновна, — стоически произнесла Нина. И добавила сдержанным тоном: — Но то, что у меня есть… любовник, — не сразу сделала она признание, — это правда. И я готова рассказать вам… о всех своих злоключениях, через которые мне пришлось пройти в последние годы…

— Ну, слушаю вас, — без энтузиазма промолвил Валдис Давидович и приготовился слушать.

— Я была эвакуирована из Ленинграда, когда мне не было еще восемнадцати лет, и я только что окончила школу, — начала Печорская свою историю. — Отец мой воевал, мама умерла в самом начале войны, и я жила с бабушкой. Поселили нас в бараке в районе Суконной слободы недалеко от городского кожевенно-обувного комбината «Поляр». Туда я и устроилась работать в шерстомоечный цех — затаривала промытую и обезжиренную шерсть в мешки. Работали по двенадцать часов без выходных, а когда приходила с работы домой — просто заваливалась спать, иногда забыв поужинать. В сорок четвертом году умерла бабушка, и я осталась одна. После Победы на комбинате стали отдыхать в выходные и праздничные дни, и в один из таких дней, уже в сорок шестом году, в конце октября, я познакомилась с Печорским. Случилось это так: я, выходя из кинотеатра на улице Баумана, поскользнулась — были первые заморозки после осенних дождей — и, падая, едва не налетела на мужчину в возрасте, но еще отнюдь не старого. Он поддержал меня под локоть и не позволил упасть, что и послужило поводом для нашего знакомства. Звали мужчину Модестом Вениаминовичем Печорским. Очень старомодное имя, я долго не могла к нему привыкнуть… Мы немного с ним поговорили, а потом он предложил мне вместе с ним пообедать. В его предложении я не нашла ничего предосудительного — к тому же время было обеденное, мне сильно хотелось есть — и согласилась. Печорский был очень предупредителен и галантен, отвез меня в ресторанчик при гостинице, и там нам предоставили лучшие места. Как оказалось позже, владельцем ресторана был он сам. Также ему принадлежали два продуктовых магазина, так что в средствах он стеснен не был. Помню, мы заказали множество разных вкусностей, которые я даже забыла, как выглядят и какой у них вкус, а о некоторых и вовсе никогда не слышала. Например, филе с трюфелями и паровую стерлядь. А тюрбо отварное я вообще ела впервые в жизни. На десерт мы пили настоящий кофе из прожаренных зерен и кушали венское печенье…

Гриндель пока что терпеливо слушал Печорскую и не перебивал. Однако столь пространное повествование обвиняемой в убийстве женщины начинало ему понемногу надоедать. Он ведь рассчитывал получить от Печорской признательные показания, а не слушать про обстоятельства ее знакомства с будущим мужем. Его не интересовали судьбы посторонних людей, к тому же все сказанное не имело никакого отношения к делу.

— Потом мы стали с ним встречаться, — неторопливо продолжала свое повествование Нина Александровна. — Мы ходили в театры, обедали и ужинали в ресторане, говорили на различные темы — он мне казался интересным собеседником и знал, несомненно, больше меня — и как-то в одно прекрасное утро я проснулась в одной с ним постели.