|
Но после того как Валдис Давидович предложил Костяну поведать всю правду про преступную деятельность банды («Уж коли главарь ваш дал признательные показания, то вам, Константин, совсем нет никакого резона запираться», — примерно такими словами попытался вразумить преступника Гриндель), тот словно взорвался. Показав следователю неприличный жест, Костян плюнул ему в лицо, после чего с кулаками бросился через стол на Гринделя. От неожиданности Валдис Давидович пропустил сильный удар в лицо. Синяк под глазом не сходил без малого две недели, меняя цвет от ярко-синего до желтого. Самое неприятное в этой истории было то, что ему постоянно приходилось объяснять, где он получил такой качественный синяк. Конечно, Гриндель немедленно позвал дежурившего за дверью конвойного, и тот, ворвавшись в допросную, тотчас утихомирил молодого преступника.
— Выбирайте выражения, гражданин Силин, — начальническим тоном заметил Валдис Давидович. — Вы находитесь в республиканской прокуратуре и не по собственной воле. Вы — подследственный. — И что с того? — с той же опасной искоркой в глазах возразил Анатолий. — Это дает вам право разную хреновину высказывать? А потом эту хреновину выдавать за правду и подкреплять советскими законами? Ваше право арестовывать ни в чем не повинных людей? Это у вас называется проведением следственных действий? А вы сами не боитесь серьезных последствий из-за своего произвола? Сказанные Силиным слова были произнесены твердо, безо всякого колебания. Валдис Давидович едва сдержался, чтобы не разразиться праведным гневом и не поставить зарвавшегося молодого человека на место. Так вести себя с республиканским прокурором мог или конченый идиот, или… тот, кто имеет за собой крепкие тылы. Валдис Давидович нахмурился: «Слишком много воли в последние годы дали фронтовикам. Ничего не боятся! Нужно дать ему понять, что разговор в прокуратуре — это не танковая атака, в силовых ведомствах так себя не ведут!» А может, этот Силин и в самом деле контуженый — среди фронтовиков таких немало, — вот и не отдает себе отчет, что говорит. Прошла долгая минута, прежде чем Валдис Давидович сумел овладеть собой. Следовало вести себя хладнокровнее, не придавать сказанному значения, именно так поступают грамотные и опытные следователи. — И как мне расценивать ваши слова? Вызовом республиканской прокуратуре? — А вы свои слова с республиканской прокуратурой не путайте, — столь же уверенно произнес Анатолий Силин. — Или вы думаете, я дрогну под вашим строгим взглядом, прощения просить буду? Я фрицев не боялся, а уж таких, как вы, тем более не стану. — Я говорю только то, на что имею веские основания, — строгим тоном произнес Валдис Давидович. — В том числе имеются серьезные основания для подозрения вас в убийстве гражданина Печорского. — Да какой, скажите на милость, у меня был интерес его убивать? — с язвительной интонацией обратился Силин к старшему следователю. — Вы имеете в виду, какой у вас имелся мотив? — подсказал допрашиваемому Гриндель. — Да, так вроде это называется, — хмыкнул Силин. — Пожалуйста, я вам охотно растолкую. Мотив у вас имелся, и весьма весомый, — тоном, не допускающим сомнения, произнес Гриндель. — Вы давно влюблены в молодую женщину, красивую, желанную, — последнее слово Валдис Давидович произнес не без труда. Вспомнив из своей жизни нечто личное, что до сих пор саднило душу. — Эту женщину зовут Нина Печорская. Поначалу она вас попросту не замечала, ведь вы были моложе ее, а девушки обычно не воспринимают серьезно парней, которые моложе их. Вы любили ее на расстоянии, не смея признаться в своих чувствах. |
