Когда мы вернулись в «Мололобе», время близилось к полуночи. Мы проехали четыреста километров по шоссе номер 1 через Полокване, а потом свернули направо, на дорогу R71. Эмма молчала и смотрела в окно. Перед Тзаненом ее голова медленно упала на плечо, и она заснула. Она так устала, что больше не могла бороться с обступившими ее призраками из прошлого. Я смотрел на нее, и мне вдруг стало ее ужасно жалко. Захотелось погладить ее по стриженой головке и с огромным сочувствием и состраданием в голосе произнести: «Эмма Леру, ты — кейптаунский Дон Кихот, который борется с лоувельдскими ветряными мельницами бессмысленно храбро, но сейчас пора возвращаться домой».

Мелани Постхумус сообщила нам, что Коби де Виллирс родом из Свазиленда. Он рассказывал ей о себе урывками. Вырос он в сиротском приюте в Мбабане после того, как его родителей убили грабители, напавшие на их ферму. Родственников у него не было. После школы он работал помощником егеря, позже получил работу в одной компании, которая подрядилась бороться с вредом, нанесенным окружающей среде старым железным рудником Бомву. Он рассказывал ей удивительные истории — как рядом с ними работали археологи, которые исследовали древнюю историю.

— Знаете, Бомву — самый старый рудник в мире, — с важным видом заявила Мелани, явно повторяя чужие слова. — Целых сорок тысяч лет назад африканцы добывали руду из земных недр. — Она говорила с видом непререкаемого авторитета.

Потом она сказала:

— Коби — он ведь не кумпанейский. Прямо как чужестранец какой-то!

Работники курорта Бадплас жили довольно изолированно от остального мира и варились в собственном соку. Они часто устраивали пикники, на которых жарили мясо, танцевали, в общем, развлекались вместе. Но Коби не нравилось общаться с сослуживцами, несмотря на то что его часто приглашали. Вместо вечеринок по выходным он увозил ее в вельд, и тогда на поверхность выплывал «настоящий» Коби. Именно тогда он жил, тогда он весь светился, а его застенчивость куда-то исчезала. Они засыпали под звездами, а у костра в вельде он рассказывал ей, что у Стефа Моллера обрел свое призвание; ему хотелось бы остаться там навсегда. У него было столько планов, столько работы! Владения Моллера занимали пятьдесят тысяч гектаров. Моллер собирался прикупить еще земли и расширить территорию заповедника до семидесяти тысяч гектаров. Тогда можно будет завезти туда львов и гиеновидных собак. Но не все соседние фермеры хотели продать свою землю. О свадьбе первой заговорила именно она, «потому что Коби был очень застенчивым». Сначала он как будто не понимал, на что она намекает, позже начал отвечать: «Возможно, когда-нибудь потом…» Мелани и этому нашла объяснение.

— Понимаете, он слишком привык быть один.

Она помогала ему расстаться с этой вредной привычкой. Дала понять, что она переедет в «Хёнингклип» и поселится с ним, будет вести хозяйство, ездить с ним в вельд, но не станет заставлять его официально жениться на ней. Постепенно эта мысль ему даже понравилась — на свой тихий лад он даже начал относиться к ней с воодушевлением.

Мне же показалось, что такая девушка, как Мелани, разжигала желания жениха и другими способами.

— Однажды ночью он приехал к нам на курорт; он был такой серьезный и сказал: прежде чем мы поженимся, у него есть одно дело. Его не будет неделю-другую, а потом он привезет мне обручальное кольцо. Я спросила, что у него за дело, и он ответил, что не может мне сказать, но дело правое.