— Я уже понял. Почему ты мне не дала трубку?

— Ты же сам сказал, что миссис Ньютон просила тебя не вступать с ней в контакт! — Ри смерила его взглядом. — Или тебе так сильно хочется с ней поговорить?!

— Я сам в состоянии с этим разобраться! — резко ответил Рэй.

— Подумаешь! — фыркнула она. — Хочешь — звони, вон, — презрительно махнула на телефон. — Звони сколько угодно! — И, задрав нос, надменной павой выплыла из комнаты.

Звонить Рэй, естественно, никуда не стал, а пошел следом за ней — мириться.

Визит успехом не увенчался. Точнее, получился ни то ни се.

Он постучал, Ри открыла.

— Ну что? — в глазах был явный и понятный ему вопрос.

— Никуда я не звонил, — поморщился Рэй. — Слушай, может… может съездим куда-нибудь? — Против всякой логики, почувствовал вдруг себя школьником, приглашающим одноклассницу на первое свидание. — Ты что-то там вчера говорила о кинотеатре старых фильмов…

— Не знаю… неохота. — Она пожала плечами. И даже зайти не пригласила, они так и стояли в дверях!

— Ну давай! Чего дома в выходной сидеть?! — Рэй беззаботно улыбнулся. «Ну давай, поддержи же меня, сделай вид, что все в порядке!»

— Ладно…

Он надеялся, что в кино, когда погаснет свет, Ри, как обычно, возьмет его за руку, прижмется плечом. И можно будет привычно потереться щекой об ее пушистый висок — «я здесь, я рядом, мы вместе!»

И правда, пусть не сразу, но минут через пятнадцать фильма, во время одной из трогательных сцен Ри схватила его под руку, прижалась — но не успел Рэй обрадоваться, как она вдруг, будто обжегшись, отстранилась. Боку стало невыносимо холодно…

Всего двух дней хватило Рэю, чтобы почувствовать себя окончательно и беспросветно несчастным. И одиноким, как никогда.

Всегда, сколько он помнил себя, Ри была рядом; маленькая детская ладошка, сжимавшая его руку, кудрявые хвостики, щекотавшие подбородок, когда она пристраивалась у него под мышкой, и внимательные глаза-виноградины. После операций, во время которых врачи пытались привести в порядок его ногу, ее пускали в палату — она обнимала его за шею, совала под подушку конфеты и не хотела уходить. А когда его привозили домой, прыгала вокруг, по десять раз за час спрашивала, не нужно ли ему чего-нибудь, и, сопя от усердия, помогала мисс Фаро перестилать его постель.

Даже когда их разделяли сотни километров, он жил с ощущением, что в любую секунду может набрать номер и услышать ее голос. Звонил нечасто, может быть, раз в неделю, но знал, что может позвонить и она ему обрадуется — всегда. И выслушает, и поймет, и посоветует что-то — может быть, глупость, но на душе все равно станет легче.

А теперь они были в одном городе — в одном доме! — и при этом будто на разных планетах; звони не звони — не докричишься.

Ри в основном отсиживалась у себя в комнате. Когда они встречались, вела себя вежливо, если Рэй что-то говорил — слушала, отвечала… чуть-чуть равнодушная, чуть-чуть отчужденная. Посторонний человек наверняка не заметил бы разницы, но сам он чувствовал ее отчуждение почти физически, как некую выросшую между ними холодную стенку. Почувствовал что-то и Рамсфорд, хотя ничего не сказал, но пару раз Рэй ловил на себе его испытующий взгляд.

То, что нужно как-то объясниться, попытаться наладить отношения, было ясно. Но как?

В понедельник занятия в университете продлились допоздна. Потом Ри пошла в библиотеку, долго сидела там, читала какие-то журналы на итальянском… Они еле успели домой к обеду.