Но Миранис никогда и не думал его принимать как гостя. Тем более – сейчас. Это его телохранитель, ради Радона, они связаны узами богов, и что из того, что он виссавийский наследник?

Миранис поймал на себе гневный взгляд и вздрогнул: Рэми смотрел так, будто хотел убить. А этот убить может, пусть случайно, пусть потом будет сам мучиться, хотя не успеет помучиться и бросится следом, но может. Неужели зол на своего принца? В первый раз после посвящения? И стало вдруг и страшно, и смешно. Миранис так усиленно добивался такой реакции и вот, добился, знать бы еще чем.

– Ты… ты… – выдохнул Рэми, посмотрев так, что сердце кольнула игла страха. – Со мной делай, что хочешь, но моя семья! Как ты посмел тронуть мою семью!

Так вот оно как? Миранис усмехнулся, покорив себя за медлительность: надо было раньше поговорить с Рэми. Надо было, но теперь уже что? Поздно.

– Рэми, позволь объяснить, – вмешался Вирес, но Рэми уже не слышал никого и ничего.

В закатном мареве его глаза, руна на его лбу, сверкали как звезды, и аромат его сил горчил гневом. Сладостным гневом. Боги, это же высший маг, маг! Сильный и властный, а вел себя как изнеженная собственной добротой девчонка.

Миранис приподнялся со змея, довольно облизнул губы. Гнев Рэми сочился по зале синим туманом, кружил хороводы вокруг колонн, тревожил внутри зверя, и Миранису нравилось это чувство. Нравилось видеть Рэми таким, каким он был когда то: непокорным, дерзким, с горящей на лбу руной. Нравилось то острое чувство опасности, которое будил в нем телохранитель. Нравилось, потому что в первый раз после посвящения Рэми был не покорным, опутанным узами целителем судеб, а другом, побратимом. Равным.

Улыбаясь, уже не чувствуя и капли страха, Миранис спустился по ступеням, проигнорировал тихий окрик Виреса и улыбнулся, заметив довольную усмешку Кадма. Телохранитель силы понимал своего принца. Тоже смотрел на Рэми с любопытством и даже какой то гордостью, и Миранис вдруг пожалел, что в этом зале был отец и его телохранители. Мешают. И ему, и Рэми. И Кадму, и появившимся, почуявшим запах опасности Тисмену и Лерину.

Миранис остановился рядом с Рэми, поймал его гневный взгляд и спросил тихо, едва слышно, но зная, что его услышат:

– Что тебя разозлило, друг мой?

И спокойный голос его, как и всегда, утишил гнев телохранителя. С Рэми надо разговаривать. Всегда разговаривать. Быть искренним. И этот урок Миранис усвоил уже давно.

Жаль, что позабыл.

– Как ты смеешь отсылать мою семью в Виссавию? – спросил Рэми, и в глазах его опять заиграло синее пламя.

Злится. И сила его все так же лучится синим светом, пьянит, как дорогое вино. Только вот злить телохранителя, увы, слишком чревато, да и за чужие ошибки Миранис не особо желал расплачиваться. Своих по уши хватает.

– Твою семью? – тихо переспросил он. – Кого именно?

– А то ты не знаешь? – прошипел Рэми. – Мою мать, Лию, Аланну…

Вот как? И Миранис вновь не сдержал язвительной усмешки:

– Аланну? Ты, надеюсь, помнишь, что она не только твоя невеста, но и моя сестра, хоть и незаконорожденная? И с ней я имею право делать что хочу, до вашей свадьбы. Если она будет.

– Ты! – выдавил Рэми. – Ты дал мне слово!

– Так я его и не забираю, друг мой, – осторожно ответил Миранис. – Но мы ведь не знаем, что ты вытворишь завтра?

– Угрожаешь мне?

– Я? Я всего лишь надеюсь, что твой драгоценный клан не вскружит тебе голову настолько, что ты сам забудешь о своей семье, о своей невесте, как и о службе мне. И нет, я не отсылаю твоих, – он акцентировал слово «твоих», – родных в Виссавию. Я лишь подумал, что тебе будет спокойнее, если они окажутся рядом с тобой.