– Красивая работа, – присвистнул Миранис и мягко провел пальцами по крышке, украшенной резными дракончиками. Попробовал на ощупь глубокие впадины и улыбнулся так довольно, что Рэми понял: подарок у принца не заберешь. – Древняя…

Рэми лишь раздраженно сжал зубы, на миг забыв о боли в ребрах. Даритель знал что делал: Миранис любил все старинное. Его покои были обставлены потемневшей от времени мебелью, и каждая вещичка там манила своей историей: принц увлекался древней магией и любил "слушать" вещи. Из покоев его и его телохранителей никогда ничего не выкидывали и не выносили – уничтожали. Своих тайн Миранис раскрывать не любил. В чужие – вчитывался с наслаждением.

Но на этот раз у Мираниса не было времени на игры. Чуть поколебавшись, принц легко нашел пальцами укрытые рычаги, в ларце щелкнуло, и тяжелая крышка плавно поднялась, открывая нутро, обитое красным бархатом.

Глаза принца сузились и странно заблестели: как у мальчишки, что приготовился для очередной шалости.

Рэми шагнул вперед, задыхаясь от дурного предчувствия. Рука принца нырнула под крышку, достала из ларца листок… Рэми остановился. Лист бумаги был так щедро пропитан безвкусными духами, что их запах вмиг пропитал все в кабинете. Рэми очень хорошо знал этот горьковатый запах. И шепот принца его сомнения только подтвердил: "Лера… проказница".

"Проказницей" была очередная любовница наследника. На этот раз рыжая и наглая, она, на вкус Рэми, не подходила на роль фаворитки. Но возлюбленные Мираниса менялись не реже чем раз за луну, а значит рыжая в спальне у наследника долго не задержится.

Миранис кинул в сторону телохранителя мимолетный взгляд и приказал вдруг:

– Подойди.

И когда Рэми подчинился, неожиданно отдал послание. Зачем? Рэми и сам не знал.

"Придешь ко мне ночью, мой принц, – плясали коряво выведенные буквы на изящном нежно розовом листке. – В одном плаще и с моим подарком на шее".

– Видишь, – усмехнулся Мир, доставая что то из ларца. – Ты, как всегда, беспокоишься зря.

Рэми вздрогнул. Тень заботы или издевка? В пальцах Мира мелькнуло нечто прозрачное, подвешенное на тонком шелковом шнурке. Лишь спустя мгновение телохранитель понял, что вырезанная из горного хрусталя статуэтка Аниэлы, богини любви. Некоторое время Мир вертел в пальцах незатейливый, продаваемый у храмов амулет, прежде чем повесить его на шею.

– Мы закончили, – приказал он, отходя к окну. – Думаю, сегодня мне пора отдохнуть… и тебе тоже Рэми… я…

И замолк вдруг.

– Да, мой принц?

– Ничего… Прибери эти бумаги и можешь идти… наверное, я все же слишком тебя исчерпал.

Забота в его голосе? Неожиданно мягкий и внимательный взгляд? Рэми вздрогнул. Стараясь не смотреть на принца, он подошел к столу и опустил записку в пустой ларец. Пальцы нечаянно коснулись крышки, кожу обожгло огнем, и Рэми отшатнулся. Задел листки с посланием, и те с легким шелестом посыпались на пол. Наследник обернулся.

– Прости! – Рэми бросился собирать рассыпанные страницы.

Надо стянуть с принца эту игрушку! Разгневается Мир, сомнений нет, но надо стянуть… Надо решиться, встать и стянуть… сейчас!

И тут взгляд, как нарочно, выдернул со страницы выведенные каллиграфическим почерком слова: "Будьте осторожны, наследный принц. Алкадий вернулся в Кассию".

– Пошел вон, ублюдок!

Рэми вздрогнул.

– Вон!

Разжались пальцы. Упали на ковер листы, накрыв синее кремово желтым… И непривычно трудно было поднять взгляд, посмотреть на принца, убедиться…

Это было не так, как раньше. Хуже. Лицо Мира стало вдруг чужим, перекосилось бешенством, в уголках рта выступила кровавая пена, и медленно, но неотвратимо загорались синим его глаза…

Рэми не верил в то, что видел.