Парадный зал звенел женскими голосами. Ренар с раздражением подумал, почему он раньше не замечал, до чего визгливы женские голоса. Правда, за одним исключением. При первой представившейся возможности он незаметно ускользнул и, поднявшись на самую высокую башню шато, стал со смятенной душой пристально вглядываться в раскинувшиеся за его полями дали.

Палящее солнце высвечивало далекую темную полоску леса. Деревья, казалось, сплавились воедино, словно плотные ворота, перекрывая путь в темную таинственную землю, манящую и в то же время чужую. Ренар оперся на парапет из грубого камня. И тут в памяти всплыло окончание пророчества старой Люси:

«И выйдешь на женщину со спокойными глазами. И она будет той, кто благополучно выведет тебя. Твоя судьба».

Судьба? Это свойственное старой Люси пристрастие к подобным высокопарным словам. Ее предсказания его будущего всегда были громко звучащими и раздражающе непостижимыми. Ее предвидения также обладали обескураживающим свойством сбываться, как бы вы ни противились этому. И в юности он определенно противился, когда Люси настойчиво утверждала, что однажды он станет графом де Ренаром.

Порой Ренар ощущал себя одним из тех встречавшихся в лесу искривленных дубов, раздираемых двумя могучими противостоящими одна другой силами: Люси – с одной стороны, его дед Довилль – с другой. Эти силы подчиняли себе и поворачивали на свой лад его жизнь, пока он далеко не отошел от простого прямого пути, которому намеревался следовать, пока почти не перестал узнавать себя.

И теперь предвидения Люси настигали его уже из могилы. Арианн Шене – его судьба? Ренар так не думал и все же… Он знал, что глупо пытаться перечить предсказаниям Люси.

Да и к чему сопротивляться? Он давно потерял Мартину Дюпре, единственную женщину, которую, возможно, любил за всю свою жизнь. Ему нужно было на ком-то жениться. «Почему бы не на Арианн Шене?» – подумал он, озорно пожав плечами. Его явно влечет к этой женщине, голос ее, слава богу, не режет ухо, и сама она куда умнее всех этих балаболок, болтающихся у него в парадном зале.

Правда, в ее роду есть кое-какие странности, но сам он тоже грешен этим. И хотя ее состояние, возможно, не такое уж значительное, ее приданое вызывало у него интерес. В свисте ветра в балясинах парапета ему снова послышался обольстительный шепот Люси.

«Знаний, которые превосходят самые невообразимые ожидания. И запомни навсегда, Жюстис: настоящее могущество проистекает только из такого познания».

В конечном счете, это единственное, что имеет значение, с горечью размышлял Ренар: могущество, возможность быть уверенным, что твоя жизнь принадлежит тебе, и ты никогда больше не будешь танцевать под чужую дудку.

Оттолкнувшись от парапета, Ренар спустился с башни. Садясь вечером за ужин, он уже принял решение избавиться от управляющего, а заодно и от гостей, всех этих жеманных баб. Приговор Париса состоялся. Выбор сделан.

– Месье?

Голос перекрыл шум голосов в таверне, а также прервал мысли Ренара. Кто-то встал у его уединенного столика, закрыв собою зал. Перед ним высился Туссен; рослая фигура покрепче, чем у многих вдвое моложе него. Седые волосы взлохмачены ветром, кожаная куртка и накидка в дорожной пыли, усталое лицо и недовольный взгляд.

Ренар налил себе еще вина:

– Туссен, какого черта ты здесь?

От такого любезного вопроса старик лишь еще больше нахмурился.

– Всегда кончается тем, что приходится разыскивать нас. Хотя было нетрудно догадаться, куда вы подались, как только увидел, что туман над этим проклятым островом рассеялся. Я надеялся, что после того позора со свадьбой у вас хватит ума оставить госпожу Шене в покое. Надо бы соображать получше.

– Надо бы. – Ренар сапогом подтолкнул Туссену стул. – Теперь ты меня нашел.