Он вызвал второго слугу и велел ему привести Катю.

— Боюсь, — пробормотал он хмуро, возвращаясь к своим гостям, — что Фарн почувствовал намерение Рхыфамуна, и, даже пребывая в заточении, Безумный бог не оставляет наш мир в покое.

— Почему же тогда Балатур этого не чувствует? — спросил Каландрилл. — И Иль, и Кита? Если Фарн в состоянии влиять на мир даже во сне, то и брат его должен быть на это способен! И уж тем более — их родители.

— Боюсь, Илю и Ките уже не до нашего мира, — грустно ответил Менелиан. — Я подозреваю, что, удалясь в Земли заповедные, они отрешились от дел мирских. Что же касается Балатура, то вполне возможно, что ваше путешествие — проявление его божественной воли.

— И она совсем не кажется мне великой, — промычал Брахт.

Менелиан, рассеянно улыбаясь, пожал плечами.

— Богам ты доверяешь не более, чем колдунам? — поинтересовался он.

— Я верю в Ахрда, а не в ваших южных богов, — заметил керниец. — Пока что только он оказал нам помощь.

Глаза Менелиана вопросительно посмотрели на Каландрилла, и тот поведал ему о явлении биаха, предупредившего их о предательстве Варента. Ведун кивнул.

— Насколько я понимаю, Молодые боги ослаблены людским безразличием, — сказал он. — Они и так были слабее своих предшественников с самого начала. Люди же все более и более полагаются только на самих себя, вспоминая о богах только перед их изображениями. Но все же… Если Ахрд послал вам биаха, то и Бураш может прийти вам на помощь. А когда вы доберетесь до Лиссе, то и сама Дера.

— Если доберемся, — пробормотал Брахт.

Менелиан с торжественным лицом повернулся к кернийцу.

— Вы обязаны! — заявил он. — Я помогу вам, насколько это в моих силах. Рхыфамун не должен пробудить Безумного бога.

— Мы поклялись остановить его, — сурово сказал Брахт. — И мы не отступимся от своей клятвы. Но что-то боги, которым угрожает Фарн, не торопятся нам помогать.

— Возможно, помощь эта столь искусна, что вы ее просто не замечаете, — возразил Менелиан.

Меченосец лишь пожал плечами.

— Мы делаем, что должны делать, — вступил в разговор Теккан. — И настроены и впредь поступать так же.

Каландрилл кивнул, встал и наполнил кружки.

— Что еще нам остается? — спросил он.

— Хороший вопрос. — Брахт поднял оловянную кружку и отпил несколько глотков. — Что?

— Только надежда, — заявил Каландрилл, сбрасывая наконец с себя черную меланхолию и наполняясь угрюмой решимостью.

На мгновение он даже подумал, что именно Менелиан повлиял на его настроение, но тут же отогнал от себя это предположение. Миндалем не пахло, да и сам маг выглядел уставшим. Возможно, перемена в его настроении была вызвана тем, что помощь пришла от того, кого ранее он считал своим врагом, и сознанием, что даже среди колдунов тирана у них есть союзники. Как бы то ни было, он почувствовал себя более уверенно — Я пью за надежду, — сказал он, поднимая кружку.

— За надежду, — поддержал его Теккан.

— Истинно, — сказал Менелиан. — За надежду и победу.

Брахт словно нехотя поднял кружку и пробормотал:

— За надежду и победу.

Затем открылась дверь и в дверном проеме появилась та, чье отсутствие так беспокоило меченосца. Откинув капюшон мокрого плаща с льняной роскоши волос. Катя настороженно обвела комнату взглядом и вдруг улыбнулась.