А Торин был…

О, да! Он двигал пальцами внутрь и наружу, поднимая ее к новым высотам, поскольку Торин единственный доставлял ей удовольствие. И ей нужно удостовериться, что он получит тоже самое. Нет, намного больше. Он был новичок в этом деле, и должно быть…

Его пальцы коснулись местечка внутри нее, заставляя Кили закричать и молить о большем, лишая её здравомыслия. Она достигла точки невозврата.

Как опытный воин, он в полной мере воспользовался брешью в ее броне, терся и терся… так хорошо… и терся…

Она потянулась, желая обхватить рукой его член. Но Торин одной рукой завел ее руки над головой, а второй продолжил изысканную пытку, постоянно двигаясь внутрь и наружу, внутрь и наружу.

— Торин.

— Ты такая влажная, принцесса.

— Да, — задыхалась она. — И я хочу тебя. Хочу всего. Дай это мне. Прошло столько времени, и я никогда и никого не жаждала так, как тебя.

Торин освободил пальцы из горячего захвата великолепной влажности Кили, чтобы схватить ее за подбородок и заставить посмотреть на него. Крик разочарования стал музыкой для его ушей. Её глаза заволокло поволокой, но они ярко пылали, а на щеках заиграл румянец. Она никогда не выглядела более милой.

Вскоре она по-настоящему станет принадлежать ему.

— Я не откажусь от тебя, — сказал Торин. — Это никогда не изменится.

Ее ресницы затрепетали, закрываясь, когда ее тело выгнулось, чтобы прижаться грудью к нему. Твердые, соблазнительные соски создавали пьянящие трение.

— Пожалуйста. Пожалуйста. Торин, это больно.

— Не хочу причинять тебе боль.

Дрожь прокатилась по его телу, выбивая из колеи. Кили была его первой возлюбленной… и последней. Он никого и никогда не будет хотеть так, как ее.

Другой мужчина, возможно, запаниковал бы, думая об единственной, но Торин обрадовался. Он никогда бы не согласился на бледную замену, в памяти или в жизни.

— Готова для меня, принцесса? — Он убедился, что латекс на месте, посмотрев на твердый как сталь член в расстёгнутой ширинке. Кровь Торина вскипела, а сердце пустилось вскачь, когда он прохрипел: — Схватись за спинку кровати.

Когда она послушалась, он разорвал ее штаны между ног и устроился между ними. Торин разместился у входа в лоно, только головкой соприкасаясь с ее влагалищем, и, черт возьми, он уже мог почувствовать, какая она теплая и тугая, ему пришлось прикусить язык, чтобы мгновенно не кончить.

Он дрожал, сопротивляясь бесконечным волнам экстаза, пока медленными толчками входил в нее, по дюйму за раз, давая ей время привыкнуть к его размеру. Давая себе время привыкнуть к первому ощущению чистейшей эйфории.

Торин так долго жаждал этого. Ждал этого. Мечтал об этом. Проклинал проходящие века за отсутствие этого. И тут ему дарована женщина, которая затмила остальных.

— Торин! — Она уперлась ногами в матрас и приподняла бедра, принимая его глубже… так чертовски глубоко… пока он не вошел в нее до основания презерватива.

Толчки усилились. Это было… он был… нет слов.

Нет, не правда. Было одно. Навсегда.

Это навсегда с ним.

Она навсегда с ним.

Ее стенки сжимали его член туже, чем любой кулак. Кили была горячей, восхитительной и мягкой. Непонятно, как он жил без нее, и знал, что не сможет вернуться в прежнему.

— Двигайся, — выдохнула она. — Ты должен двигаться во мне.

Да. О, да. Когда он отстранился, то почувствовал горячее скольжение, ощущение эйфории усилилось, и Торин не мог вдохнуть. Кили обхватила его талию ногами и подтолкнула, пытаясь заставить его податься вперед.