Без малейшего труда грохот прекратился.

Возможно, в конце концов, она может контролировать свою реакцию.

Кили обыскала всю пещеру, разыскивая пробелы в безопасности… но ничего не нашла. А значит ее благодетель мог перемешаться, и это сужало список подозреваемых от нуля до… нуля. У нее нет ни друзей, ни семьи.

Возможно враг?

Но почему он помогает ей?

Обдумаю это позже. Она приняла душ, как представляла, воспользовавшись своими любимыми мылами и маслами, каждый из который пах полевыми цветами и миндалем. Не смотря на желание поспать, впервые за многие годы, из-за мистического поставщика Кили отвергла такой вариант.

Она не могла рисковать и позволить кому-то подкрасться к ней беспомощной.

Кили надела светло-синий топ под цвет своих глаз, бретельки которого держались… она просто догадалась… на одном только желании, а также короткие шорты, завершая наряд ковбойскими сапогами, покрытыми бриллиантами. Неплохо. Немного забавно и очень сексуально.

Надеюсь, ты задохнешься от желания, увидев меня, Торин!

— Рад, что ты здесь. И выглядишь так хорошо.

Этот голос… словно ударили бейсбольной битой по голове.

Кили медленно повернулась лицом к незваному гостю. Гадес. Конечно. Потому что именно это стало вишенкой на растаявшем мороженом ее дне.

Он столь же красив, как она помнила… нет, даже прекрасней. Он казался выше, мускулистее. Порочный и элегантный. Одетый в черный костюм, накрахмаленную белую рубашку и красный галстук, Гадес был примером элегантности и утонченности, будто никогда не знал боли и страданий.

Возможно, так и есть.

Но он узнает. Скоро.

Желание ударить было незамедлительным и сильным, но Кили устояла. В войне, есть время для битвы и есть — для планирования. Да, Кили знала финальный результат, которого желала, но, чтобы попасть туда, нужно потрудиться.

С этим мужчиной нельзя допускать ошибки. Тем более она могла почувствовать тепло от нескольких серных шрамов, исходящее от него.

— Зачем ты заново обставил мой дом? — поинтересовалась она.

— Чтобы сделать его красивее к твоему возвращению.

Будто он ожидал этого.

— Мне нравилось как было раньше. Я хочу свои платья.

Улыбка Гадеса зарождалась медленно, но когда достигла полной мощности — стала ярким солнечным светом.

— Это моя Киликаель. Женщина, которая обычно просила меня принести ей мороженое, а потом кричала на меня за то, что позволил съесть его.

Девушка должна следить за калорийностью принимаемой пищи… Ее поразило осознание.

— Я не твоя Киликаель, — прорычала она.

— Ты уверена? Звучит как нытье.

— Я не ною. Я мотивационный оратор. Но могу догадаться, почему ты все это сделал. Ты использовал мое место в качестве любовного гнездышка. Признайся.

— Мне не нужно очередное любовное гнездышко, любимица. Они разбросаны по всему миру.

— Я не твое домашнее животное. — Желание ударить его усилилось. — Но так смело с твоей стороны, — усмехнулась она. — В этот раз решить и самому прийти ко мне, вместо того, чтобы присылать своих миньонов.

Гадес отмахнулся от предполагаемого оскорбления и продемонстрировал ленивую улыбку, которая когда-то расплавила ее сердце… и ее трусики.

— Ты восхитительна, любимица. Не проходило и дня, чтобы я не думал о тебе… не скучал по тебе… не жаждал сжать тебя в своих объятиях.

Да как он смеет!

Как можно спокойнее она сказала:

— Не проходило и дня, чтобы я тоже не думала о тебе… лежащем на полу, с разорванной грудной клеткой, а твои внутренние органы образуют пылающий круг вокруг тебя.