Я цепляюсь за ее последние слова, ожидая, когда она скажет «но». Всегда есть какое-то «но».

Она наклоняется ближе.

– Опасность заключается в том, чтобы выяснить причину. Есть определенные двери, которые наш разум держим запертыми, чтобы защитить нас. Будь то подавленные воспоминания или отрицание, – ее взгляд не дрогнул, – мы неспроста вешаем на эти двери амбарный замок. Как только ты его сломаешь, пути назад не будет. Тебе придется принять новую реальность, а это может быть опасно.

Я знала, что, позвав Сэди, я не смогу и дальше скрывать правду. Она была мастером в своем деле.

– Боюсь, что я уже запустила процесс.

Она берет меня за руку, и я ей позволяю. Такое утешение вы предлагаете человеку, потерявшему любимого, у которого в груди дыра вместо сердца. Хотя Сэди рядом, я отправляюсь в это путешествие одна.

Я не боюсь того, что ждет меня за чернотой. Я знаю, что там прячется, таится. Угрожает. Я боюсь, что, рассказав правду, я потеряю остатки своей человечности.

– Расскажи мне, что произошло до аварии. Позволь мне быть твоим якорем, – Сэди кладет ладонь на мою руку, крепче сжимая.

Ее вопрос бьет, словно кнут, отчего время трещит по швам, и прошлое перетекает в настоящее. Сначала кадры воспоминаний краснеют по краям, а потом их полностью заливает кровь.

Столько крови.

Если бы Сэди знала правду – если бы она знала всю историю, – то могла бы передумать насчет совета установить более глубокую связь с моим пациентом. Несмотря на долг врача, из темных уголков моего разума шепчет голос. Предостерегает меня. Чтобы защититься, мне нужно избегать Грейсона.

Он опасен.

Я тяжело сглатываю. Как только я начну, то уже не остановлюсь, пока у меня не закончится воздух.

– У него на шее был ключ...

Глава 8

СИЛА ТЯЖЕСТИ

ЛОНДОН

Существуют законы, которые можно нарушить, и законы, которым мы должны подчиняться. Как один человек может на их основе решать судьбу другого?

Я прокручиваю в голове этот вопрос, в то время как внутри меня начался обратный отсчет, тикающая стрелка на часах жизни Грейсона. У меня осталось меньше месяца на то, чтобы сформировать результаты психоанализа, а передо мной встала дилемма: Каким законам мы подчиняемся? Человеческим или вселенским?

Человеческие законы существуют на протяжении довольно длительного периода времени, они меняются и меняются довольно часто. То, что когда-то считалось грехом, караемым смертью, теперь является простым выражением сексуальных предпочтений, политики, религиозных убеждений. Через сто лет грех в его нынешнем представлении может стать забавным времяпрепровождением, так сейчас мы оглядываемся назад на предков, которые когда-то считали мир плоским. Или как мы возмущаемся невежественностью Салемских процессов над ведьмами.

Наша система правосудия и наши убеждения являются прямым отражением политики, основанной на том, что мы готовы принять, – на том, что может принять общество в целом. Но есть законы, с которыми мы не можем спорить, например те, которые регулируют наше существование.

Существует явление, сила, которая притягивает все, что имеет массу, друг к другу. Гравитация, которую мы каждый день принимаем как должное, – это беспрекословный закон.

Сила тяжести.

Два объекта сталкиваются друг с другом и повреждения не предотвратить, потому что этот закон нерушим.

То же самое относится к действиям Грейсона, его грехи создали черную дыру в системе правосудия. Он мчится к своей судьбе со сверхзвуковой скоростью, и нет внешней силы, достаточно сильной, чтобы остановить это.

Даже я не столь сильна.

– Лондон?

Обеспокоенный голос Лейси вырывает меня из мыслей, и я перевожу взгляд с телефона на секретаршу.