Во время судебного процесса его личность скрывали от средств массовой информации. Пытались удержать прессу от превращения его в народного мстителя. Я несколько месяцев безуспешно пыталась получить у него интервью.

Моя кровь бурлит от волнения. Разогретая и наэлектризованная. Прошло много времени с тех пор, как меня так волновал объект исследования.

Я достаю телефон и пишу Лейси: «Отмени все встречи на сегодня».

– Итак, скажите мне, – официально начинаю я наше знакомство, – почему вы отказались встретиться со мной год назад? И почему вы здесь сейчас?

Он продолжает пристально смотреть на меня, но на самом деле я не нуждаюсь в ответе. Того, что рассказал надзиратель Маркс о предстоящем процессе, мне достаточно, чтобы составить обоснованное предположение.

Грейсон вот-вот будет осужден в другом штате. В том, где есть смертная казнь.

Он хочет, чтобы я спасла ему жизнь.

Глава 3

ГЛУБОКО ВНУТРИ

ГРЕЙСОН

У Лондон Нобл свои причуды. Симпатии и антипатии. Страхи. Все маленькие замысловатые черты, составляющие ее личность. Мне нравится раскладывать ее по полочкам.

Вместо контактных линз она носит очки. Длинные темные волосы убирает в пучок, но не стрижется. Не красит ногти. Всегда оставляет расстегнутой одну пуговицу на блузке. Скрещивает лодыжки, но не забрасывает ногу на ногу. То есть, пока мы не начинаем говорить о моих поступках. В этот момент я наблюдаю, как она скрещивает длинные ноги, крепко сжав бедра. Она не любит шум. Ей нравятся сложности. Она редко улыбается, а заработать ее одобрение еще труднее. Она страдает от боли в спине, но делает вид, что все в порядке. Она миниатюрная. Если сравнивать со мной, то почти как кукла. Тем не менее, она никому не позволяет смотреть на нее сверху вниз. Боится старости, боится устареть. Но вот, что самое интересное в моем психологе: я вызываю у нее любопытство.

Не в профессиональном смысле, хотя я уверен, что именно из-за этого вспыхнуло маленькое пламя. Но теперь оно переродилось в глубоко укоренившееся жутковатое любопытство. Любопытство, из-за которого хорошие девушки превращаются в плохих.

Я бы хотел запутать ее в своей паутине и всласть попировать.

– Что вы видите?

Из-за края планшета виднеются тонкие пальцы. На самом планшете изображено черно–красное пятно брызг на белом фоне. «Тебя».

– Я вижу бабочку.

Лондон опускает планшет, с непроницаемым выражением лица. По крайней мере, она пытается изобразить нейтралитет. Но я вижу под ее маской раздражение. Она отчаянно пытается меня разгадать. Пробраться в мою голову и пошарить там.

Прошла уже неделя, а она все еще не понимает. Там нечего искать. Я здесь не ради того, чтобы разобраться со своими психотическими наклонностями. Я здесь, чтобы реабилитироваться и с надеждой ждать возвращение в общество.

Я здесь ради нее.

– Вам нравятся игры? – спрашивает она, откладывая стопку чернильных клякс.

Мои губы искривляются в улыбке. Мне нравится играть в игры С НЕЙ.

– Зависит от игры.

– Вы воспринимаете наше время вместе как игру?

Вопросы. Постоянно эти утомительные вопросы. Каждый ответ она превращает в вопрос. Отказываясь впустить меня в свою голову. Я меняю позу, и в тихой комнате громко звенят кандалы.

– На самом деле, это вовсе не наше время, не так ли?

Она сводит тонкие брови.

– Вы считаете, я не уделяю время вашему лечению?

– Нет, – говорю я, выпрямляясь, насколько мне позволяют цепи. – Я чувствую, что вы уделяете время. Просто не тем вещам. Вы верите, что реабилитация возможна?

Она моргает.