9

Сузанна прибыла в Саутпорт к четырем часам дня. Апокалиптическая погода осталась позади экспресса, с грохотом унесшего ее на юго‑запад. К середине утра за окном появились поля, усыпанные пшеничным и рапсовым золотом, напомнив ей, что сейчас все‑таки июнь. Пересадку пришлось делать дважды. Саутпорт уже не был тем курортом, чья слава гремела в Викторианскую эпоху, когда в город один за другим прибывали поезда, набитые воскресными экскурсантами из Шотландии, Ланкашира, Йоркшира или промышленных районов Мидлендса, «черной страны» с ее рольными шахтами и сталелитейными заводами. Канул в прошлое и статус кичливого местечка для богачей, который Саутпорт приобрел себе в двадцатые годы. Знаменитый открытый плавательный бассейн в стиле арт‑деко давно снесли, построив на его месте раздутый торговый центр, увешанный вывесками дисконт‑магазинов. И следа не осталось от роскошного «Палас‑отеля», где некогда обитали привидения. Даже Лорд‑стрит, впечатляющий бульвар с эксклюзивными бутиками, и тот пребывал в упадке. То и дело глаз натыкался на прорехи в сплошном навесе, который прикрывал тротуар на добрую милю. А у входов в парочку ювелирных салонов поярче и побогаче дежурили охранники.

Все это Сузанна знала еще до того, как воочию увидела доказательства, потому что информацию о Саутпорте распечатала, еще находясь в гостеприимных стенах семинарии. Наиболее критическая оценка эстетического и экономического упадка исходила от местного совета по туризму. Этот некогда великолепно спланированный и образцово содержащийся город стал подвергаться систематической вандализации с первой половины семидесятых, когда Саутпорт потерял независимый статус и попал под юрисдикцию сефтонского муниципалитета, который, судя по всему, не руководствовался ничем, кроме презрения, зависти, безразличия и алчности. Если считать Саутпорт пресловутой курочкой, несшей золотые яйца, то Сефтон прикончил ее. Первое же крупное решение, принятое чиновниками, стало симптоматичным. Саутпортские автобусы – не то что расцвеченные, а можно сказать, прямо‑таки разряженные в великолепную золотисто‑алую ливрею с крестом на щите городского герба – были немедленно перекрашены в зеленый сефтонский цвет, утилитарный и безликий. Это мероприятие по внедрению угрюмой визуальной аскезы напрочь противоречило веселому настроению, которое ожидали видеть туристы. Последующие шаги оказались столь же бестолковыми, но куда более вредными. Сефтонские градоначальники решили продать саутпортский песок производителям цемента. В результате исчезли знаменитые дюны, на которых семейства проводили пикники из поколения в поколение. Желтые пологие песчаные холмы пропали вдоль дороги до самого Биркдейла, северной границы природного заповедника Формби. Ободрать заповедник Сефтону все же не позволили – здесь начиналась другая власть, – но вот Саутпорту не повезло.

Впрочем, во времена Гарри Сполдинга Саутпорт был блестящим и роскошным местом. Красивый солнечный город, посвященный удовольствиям. Он на голову превосходил Блэкпул и Моркам и знал это. Здесь процветали казино, роскошные кинотеатры и концерт‑холлы – в мраморе и венецианской мозаике. И здесь были деньги. Чистокровные скакуны для ипподрома в Эйнтри тренировались на местном побережье. Гольф‑площадка в Биркдейле считалась лучшей в Англии. Авиаклуб братьев Жиро располагался на плотной, гладкой полосе между песчаными дюнами и морем. Шоу‑звезд в сезон отпусков манил к себе Флорал‑холл, а летняя цветочная выставка в парке «Виктория» как минимум составляла конкуренцию ежегодному аналогичному празднеству в Челси.