|
Но я очень нуждался в выпивке, и в животе сразу потеплело; накатило чувство уюта, пока «Темное эхо» продолжала ровное и невозмутимое движение, следуя своему собственному курсу. Наверное, спиртное придало мне смелость. Стало ясно, что – хочешь не хочешь – придется в открытую противостоять отцу. В его каюте имелось оружие. В нынешнем иррациональном состоянии он был угрозой для самого себя и подвергал опасности нас обоих. Пожалуй, я буду вынужден его связать. Вот именно. Связать, а затем пошвырять оружие за борт. Потому что закрывать глаза на это нельзя. Речь шла о радикальной перемене наших ролей, однако я обязан это сделать во имя сыновней заботы. К тому же имелся и сугубо практический, причем настоятельный императив такого сценария развития событий. Если мне удастся вывести отца из текущего бредового состояния, то он сможет помочь в управлении судном. Его мореходные навыки не уступали моим, и даже более того. Может, он и впрямь преднамеренно испортил авторулевого, а может, и нет. Как бы то ни было, острота ситуации и спиртные пары в голове сказали мне, что надо действовать решительно.
Я постучался. – Прошу. Каюта выглядела нормально. Нет ни резкой табачной вони, ни дыма, так что лампы освещали все помещение с недвусмысленной ясностью. Я бросил взгляд украдкой на оружейный шкафчик. На сей раз никакого зловещего блеска не видно. Своим внешним видом оружие просто напоминало о летальном характере собственного предназначения, однако сейчас в нем читалась некая нейтральность, которая раньше отсутствовала, а потому и наводила на мрачные мысли. Отец тоже был намного спокойнее, выглядел более сдержанным. По‑видимому, он не забывал и поесть, раз уж нашел в себе достаточно сил, чтобы принять душ и побриться. Под ногами подрагивала палуба, свидетельствуя о том, что «Темное эхо» продолжает бунтовать. Можно подумать, что в тумане скорость яхты только увеличилась. Необъяснимо. – Отец, мы идем обратным курсом. – Знаю. – Но почему? – Мартин, ты хороший моряк, я наблюдал за тобой. Ты педантичен до мелочей, терпелив и вынослив. – Он усмехнулся, хотя улыбка вышла натянутой. – Я в восторге. Горжусь тобой, если уж говорить всю правду. Но на твой молчаливый вопрос отвечаю: я никакого отношения не имею к тому, чем занята яхта. Судно само так себя повело. Я тут ни при чем. – Я устало плюхнулся в кресло напротив отцовского письменного стола. – Все наши средства связи не работают. Сотовый телефон, спутниковый… Радиостанция вышла из строя. Эхолот невозможно включить, а электронная почта функционирует как бог на душу положит. Дизель вообще сдох. Единственная вещь, которая ведет себя более‑менее нормально, – это компас. Да еще аварийный проблесковый фонарь, но кто его увидит в таком тумане? Нам известно направление движения, однако текущее местоположение мы определить не в состоянии. Да пусть даже и определим, что дальше? Мы ведь не можем подать сигнал бедствия. Словом, выкручиваться придется самим. – Как ты полагаешь, этот туман, на который мы налетели… Может, он какой‑то экспериментальный? – Ты спрашиваешь, нет ли здесь руки военных? – улыбнулся отец. – Нет, Мартин, я так не думаю. Да и ты тоже. Слишком много времени утекло с тех пор, как субчик, наславший на нас этот туман, имел прямое отношение к армии. – Отец потянулся к фотографии яхты, которую впервые увидел в детстве. Взял рамку в руки. – Очень хорошо помню тот день, когда я впервые наткнулся на этот снимок. Энциклопедия лежала раскрытой именно на этой странице. В луже солнечного света, на комоде, тогда служившем мне письменным столом, за которым я делал школьные уроки. Мать клялась, что не трогала книгу, не клала ее на комод. А в те времена, Мартин, мы и понятия не имели, что такое прислуга. И уж конечно, сам я абсолютно точно не брал том с полки. |
