Страшные злодеяния, совершенные в ходе конфликта девяностолетней давности, казались очень отдаленными. В моих глазах странные качества амбара у деревни Бетюн куда больше угрожали несгибаемому французу и его фермерскому делу, чем нам с отцом на борту винтажной шхуны.

По всему выходит, что Сузанна проделала это за моей спиной для выявления фактов. Строго говоря, как я только что убедился, она меня обманула. Отношения строятся на близости людей, и никакие иные ингредиенты, из сочетания которых рождается близость, не играют столь важную роль, как доверие. Вместе с тем Сузанна действовала из благородных побуждений. А вот мой личный грех, совершенный после откровений той ночи, был гораздо проще и серьезней. Конечно же, я веду речь о грехе умолчания.

Сейчас‑то я знаю, что именно должен был сделать. Да я уже и тогда это знал. Несмотря на нашу обоюдную усталость, мне надо было рассказать ей про призрак, явившийся Штраубу. Рассказать – и тем самым задать работу могучему аналитическому уму, скрытому за фасадом этого очаровательного лица: пусть взвесит факты и решит, какое место занимает эта история в проявляющейся картине. Но этого я не сделал. Потому что задремал. И она в свою очередь, тоже задремала, прижавшись ко мне. А потом, когда стрелки часов на прикроватном столике отщелкнули час ночи, я пошевелился, погладил атласную кожу ее плеча и, кое‑что вспомнив, попросил: «Сузанна, расскажи мне про Питерсена».

Ее глаза – темные и несколько осоловелые от дремоты – распахнулись. Сузанна сходила на кухню сделать себе чаю, вернулась в кровать и, улегшись, стала прихлебывать из кружки.

– Первоначального строителя «Темного эха» действительно звали Джосая Питерсен. Тут как ни прикидывай, но Сполдинг был еще юношей, когда заложили киль яхты. Получается, его родители, каким бы значительным ни было их богатство, отличались удивительной терпимостью к его прихотям. А ведь семейство было богато до чрезвычайности. На момент ходовых испытаний яхта выглядела сказочным призом для любого человека, едва вышедшего из юношеского возраста.

– Если только она не была чем‑то еще, – сказал я, сам толком не понимая направление собственных мыслей. В памяти всплыли темные воды Восточной Фризии, остров Бальтрум и сюжетное хитросплетение «Загадки песков» Чилдерса.

– В каком смысле?

– Я имею в виду, что яхта, возможно, не была просто подарком. Что, если ее построили с какой‑то иной целью, превосходившей легкомысленное веселье гонок под парусами? Что, если Сполдинга готовили к роли ее капитана по причинам, которые мы еще не выявили?

Сузанна призадумалась. Повернула лицо ко мне. В ее дыхании читался теплый бергамотовый аромат чая.

– То есть с самого рождения?

– Это просто догадка, – сказал я. Да, догадка, причем пугающая. – Как там они себя именовали? Тот дискуссионный клуб, к которому принадлежали Сполдинги, Питерсены и иже с ними?

– Этого я выяснить не смогла, – ответила Сузанна. – Некое «Членство», а вот членство в чем?… Скажем, некий клан, или братство, или заговор. Какое‑то секретное, ритуалистическое название, пока еще нам неизвестное. Наверное, оно упоминается в досье ФБР, которое было на них составлено в связи с гонениями в эпоху сухого закона. Но досье это либо засекречено, либо утрачено.

– Или похищено, – добавил я. – Например, его украл некто, работающий на брюссельскую фирму «Мартенс и Дегрю». А может, его стащил человек, выдающий себя за Питерсена или за кого‑то другого.

– Джосая Питерсен с супругой были бездетными, – заметила Сузанна. – Это‑то выяснить удалось легко. Причем они оба умерли задолго до смерти Сполдинга, не оставив после себя скорбящего сына, способного продолжить семейную линию.