– Он захватил с собой мобильник?

– Он взял… этот… как его… «беррифон».

– А, смартфон «Блэкберри»?

– Вот‑вот. Именно его он и взял.

– Благодарю вас, миссис Симмс.

– Но совсем не обязательно, что «беррифон» включен.

– Что?

– Он сам сказал мне, дескать, не обещает держать его все время включенным.

Понятно‑понятно. «Еще раз спасибо, миссис Симмс», – поблагодарил я и повесил трубку. Затем приготовил чаю, отнес чашку Сузанне и принялся раздумывать над следующим шагом. Пытаться разыскать отца в Чичестере бесполезно. Можно подождать, пока он включит мобильник, и выяснить, чего и сколько он знает про фальшивый фасад Питерсена и его внезапное исчезновение. Это был бы благоразумный подход. Однако я испытывал настоятельную необходимость сделать нечто большее, причем немедленно. Нет, серьезно, я попросту был не в состоянии ждать. Вот почему я решил съездить в Леп и самому попытаться что‑нибудь выяснить. Я поцеловал Сузанну и настрого запретил рассказывать кому‑либо, куда отправляюсь. В смысле, нельзя говорить об этом отцу, если он все же позвонит. Только он да еще Питерсен были теми людьми, для кого мое появление на верфи возымеет значение. А Джек Питерсен испарился.

Стояло замечательное апрельское утро. Я двинулся в путь, жуя кусок тоста и прихлебывая из термоса кофе, который мне сварила Сузанна, пока я стоял под душем. Все машины шли в город, то есть во встречном направлении. Я включил магнитолу и чуть не ошпарился, когда дернулась рука при начальных аккордах баллады о «любви, которая ломается» в исполнении «Префаб спраут». Я тут же выключил приемник. Может, эту песню сделали заставкой. Такие вещи сплошь и рядом происходят со старыми записями. Или, скажем, композицию использовали для саундтрека какого‑нибудь блокбастера или телесериала. Не исключено. И вообще, ее могли выпустить повторно синглом. Как бы то ни было, я гнал с приличной скоростью в комфортной тишине, и к моменту моего приезда на верфи должны были, по идее, оставаться рабочие. Еще не подошло время окончания утренней смены. И тем не менее на месте никого не оказалось. Отсутствовала даже охрана у ворот на случай вандализма или попытки украсть яхтенное компьютерное оборудование или дорогостоящие инструменты.

Ангар из шлакобетона и гофрированной листовой стали, который служил Питерсену офисом, не дал мне никаких подсказок на предмет его возможного местонахождения. На столе обнаружился блокнот с расчетами сметной стоимости каких‑то работ. Возле колонок с цифрами имелся набросок некоего узла деревянных конструкций. Прекрасно выполненный эскиз, однако уровень чертежных навыков Питерсена к делу не относится. В комнате стоял также шкаф, один‑единственный заполненный ящик содержал аккуратный ряд папок с инвойсами и чеками, касавшимися текущей работы. А вот компьютера, в котором я мог бы поискать разные файлы, не было вообще. Отсутствовал даже обычный телефон. В подобных местах всегда можно увидеть на стене тот или иной эротический календарь; это существенная черта местной рабочей атмосферы. А вот здесь – ничего. Вместо него к бетонной поверхности был скотчем прикреплен график хода работ на борту яхты моего отца.

Не нашлось и пепельницы с окурками; в мусорном ведре не было оберток от шоколадных батончиков или булочек. Ни единой банки из‑под пива. После себя Питерсен не оставил и забытого шарфа или свитера на вешалке подле двери. Не было рабочих рукавиц или резиновых сапог.