– А ведь Хадли утверждал, что наводил справки о Питерсене и что все успешно подтвердилось.

Впрочем, это противоречие было несложным, даже для меня. Питерсена, можно сказать, прислали «сверху», по крайней мере с точки зрения Хадли, которого донимали шторм и неприятности, царившие на его «проклятой» верфи. Окруженный высокотехнологическими игрушками, сидя возле окна, за которым маячила пришвартованная покупка моего отца, Хадли пробежал письмо глазами и, надо полагать, счел Питерсена «посланником небес». Любая проверка рекомендаций в отношении этого человека была бы поверхностной, да и то неизвестно, проводилась ли она вообще. В подобных обстоятельствах ложь отчаявшегося Хадли вполне простительна. Во всяком случае, он наверняка не слишком сильно корил себя за такое лукавство, коль скоро ему грозила перспектива банкротства.

Моего отца обмануть не так просто. Доверчивым он становился лишь по собственному желанию и почину. Однако Джек Питерсен оказался всем тем, что требовалось. Он напрямую был связан с историей «Темного эха». Его поведение и слова производили правильное впечатление. Породистая внешность тоже была привлекательной в глазах моего склонного к снобизму отца, что объясняется его собственным детством: лишенный какой‑либо породистости вообще, он стал подвержен этой слабости. Но отсюда проистекает самый насущный вопрос, а именно: кем являлся Питерсен? Что заставило его заявиться под личиной другого человека? Тот факт, что он на первый взгляд принес лишь выгоду, что его появление оказало чудесное воздействие, еще больше подчеркивал важность данного вопроса.

– Надо с ним поговорить, – заявил я. – С этим Питерсеном, или как там его.

– Флаг тебе в руки, – ответила Сузанна. – Я уже сама попыталась это сделать, не далее как сегодняшним утром, когда информация из Штатов подтвердила мои находки. Я включила компьютер и увидела ответ на мой запрос. Немедленно позвонила в Леп, затем в гостиницу. Но его не было ни там, ни там. Выехал столь же внезапно, как и появился. Кем бы ни был этот Питерсен, он попросту исчез.

6

Следующим утром я позвонил отцу, едва дождавшись благопристойного часа. Отец по своим привычкам был «жаворонком», другими словами, вставал не позднее шести утра. Увы, его не оказалось на месте. Домработница взяла трубку не сразу, пожелала мне доброго утра, но не желала обсуждать отсутствие отца или сообщать, где он может находиться.

– Как вы полагаете, миссис Симмс, он сейчас в Чичестере? – Напряженное молчание на том конце провода. – Миссис Симмс?

– Да, Марти, наверное. Вполне обоснованное предположение, поскольку мистер Станнард перед выходом не говорил о пункте своего назначения.

Наша домработница была ирландкой. Я знал ее с детства. И еще я знал, что ей нравится напускать туману.

– Миссис Симмс?

– Да, Марти?

– Вы бы поставили на этот шанс, что он в Чичестере?

– Ну, собственный дом я под это закладывать бы не стала. Но если бы нашлось несколько свободных монет, то… да, Марти, поставила бы.

Итак, речь шла о тайном свидании, подогретом вновь разворошенными углями. Я улыбнулся про себя. С этого момента Чичестер уже никогда не будет в моих глазах тем чудноватым и процветающим городком, который основали после вторжения римлян. Само его название приобрело новый смысл. Впредь «чичестерство» будет служить эвфемизмом энергичных попыток моего отца найти себе партнершу для секса. Или романтики. Он был оптимистом, мой отец, и всегда напоминал об этом посредством своих взглядов и повадок. Для Магнуса Станнарда стакан никогда не является полупустым.