– Стало быть, вы поступили бы точно так же?

Чесни неприветливо насупился. Похрустел гравием, вертя мыском башмака и напоминая малолетнего сорванца, которого призывают к ответу за детсадовское преступление. Впрочем, сейчас я уже не испытывал к нему прежней жалости. Глупость вкупе с капризностью – очень опасное сочетание.

– Понимаете, мистер Сталлард… Это все из‑за звуков…

– Станнард.

Он мотнул головой в сторону эллинга.

– Крысы?

– Голоса. Смех. Мы же не глухие… Я‑то терплю, потому что семью надо кормить. Но и дежурить по ночам мне улыбается не больше, чем Мики Прендергасту.

Я кивнул. На это ответить нечего. Хотя Чесни навел меня на кое‑какие мысли.

– Этот смех… он был сардонический? Его тон?

Чесни взглянул на меня так, будто я изъяснялся по‑марсиански. Я достал бумажник. Наличность всегда должна быть под рукой. Эту привычку привил мне отец, который постоянно носил с собой деньги, потому что не мог забыть то время, когда у него не было ни гроша в кармане. Вынув три двадцатки, я сунул их в кармашек Чесни и направился к своей машине. Ведь, спрашивая о правде, я намекнул на вознаграждение. Он свою роль исполнил. Теперь осталось только его уволить, а он упомянул, что должен кормить семью. Шестьдесят фунтов – не самое щедрое пособие по безработице.

Новых сообщений в мобильнике не имелось. Безуспешной оказалась и попытка дозвониться до отцовского смартфона. Я раздраженно швырнул трубу на заднее сиденье. Нет, я и сам не в восторге от кое‑каких черт моего характера, среди которых на одном из первых мест стоит интеллектуальный снобизм. В моих глазах застенчивый охранник по имени Чесни был сродни болотной тине, а все оттого, что его слова пришлись мне не по душе. Но, нравится это мне или нет, здесь есть повод поразмыслить. Следующим пунктом моего расписания была поездка в тот постоялый двор, где отец поселил Питерсена. Конечно, он и оттуда удрал. Но с другой стороны, мог оставить в гостинице некую записку, чего не удосужился сделать ни в офисе, ни на борту «Темного эха».

Сардонический смех… Ведь я сам слышал, его во время первой, пугающей вылазки на яхту, в разгар вагнеровской непогоды, буянившей на злосчастной верфи Фрэнка Хадли. Но вот в ходе обоих последующих визитов в Леп впечатления оказались совсем иными. И все же зловещая нить не оборвалась, угроза не рассосалась. «Темное эхо» околдовало меня настолько, что я был готов забыть про опасность, однако Сузанна до такой степени разнервничалась после своего первого (а для меня – второго) знакомства с лодкой, что рискнула соврать и отправилась во Францию на поиски тайн человека, который ее построил. Зато я, видите ли, умудрился воспрянуть духом после совместного посещения верфи.

Сегодня «Темное эхо» меня положительно ослепило до состояния легкого ступора. Я слышал громкий, но при этом вкрадчивый цокот на борту – и не только подыскал ему рациональное объяснение, но и сделал его банальным. Причем, несмотря на тот факт, что не удалось отыскать малейших следов грызуна, который, как уверяло мое здравомыслие, и был источником шума. Такое впечатление, что сама яхта убаюкала меня до состояния гипнотической влюбленности. На ее борту мои чувства благополучно отупели, превратив меня в счастливого идиота.

Она не заманивала к себе. Так далеко зараза еще не распространилась. Сейчас, на порядочном удалении, я не испытывал к «Темному эху» никаких нежных чувств. Но вот стоило только ступить на палубу, как я тут же оказывался во власти ее мощных и чувственных чар.

Запоздалым прозрением я обязан Чесни, смехотворному часовому в лоснящихся штанах. Подкатывая к живописному постоялому двору, бывшему пристанищу Питерсена, я испытывал печаль от этой мысли.