Изменить размер шрифта - +
С первого раза всадить стрелу в сердце Валентины вряд ли удастся, угрюмо подумала она — во всяком случае, до тех пор, пока та прикрывается Элоизой, точно живым щитом.

Элли всегда была упрямой, как осленок, и такой же тяжелой, однако тонкие бледные руки Валентины держали ее легко, словно она весила не больше перышка. Она ведь вампир, вдруг сообразила Порция. С ее сверхъестественной силой она может держать ребенка часами, не испытывая при этом ни малейшей усталости.

— Знаешь, когда-то у меня ведь тоже был ребенок, — мягко проговорила Валентина, окидывая взглядом спящую девочку. В глазах ее на мгновение мелькнула нежность, от одного вида которой сердце Порции ухнуло в пятки, а спина покрылась гусиной кожей. — Маленькая девочка… очень похожая на эту.

— И что с ней случилось? Ты ее загрызла? — не удержалась Порция.

Вампирша смерила ее уничтожающим взглядом.

— Конечно, нет! На меня напали, когда я шла вдоль берега Сены. Потом… я превратилась в вампира… и уже больше никогда не видела ее. Я часто думаю, что с ней стало. — Валентина вздохнула. Ее зеленые глаза затуманились слезами и стали похожи на два влажных изумруда, лицо омрачилось. — Наверное, она уже давно умерла от старости.

Порция почувствовав внезапный укол жалости мысленно выругала себя за глупость. Сейчас она не имеет на это права, одернула она себя.

— Если ты тоже когда-то была матерью, тогда должна знать, какая это мука — умирать от страха за своего ребенка. Моя сестра сейчас сходит с ума, не зная, что с Элоизой, жива ли она… жизнь для нее стала сплошным кошмаром, нескончаемой пыткой. — Порция незаметно поставила ногу на нижнюю ступеньку лестницы, на шаг придвинувшись к Элоизе. — Если в твоем сердце осталась хоть капля доброты, хоть крошечка милосердия, прошу тебя — отдай мне ребенка, чтобы я могла вернуть его матери!

— Я бы с радостью… да не могу, — вздохнув, с сожалением пробормотала Валентина, и Порция, изумившись, поняла, что вампирша ничуть не кривит душой. — Тем более ты так мило просишь… Но, боюсь, твоей сестре придется страдать до тех пор, пока Джулиан не вернется в мои объятия.

— Но это — единственное, чего я не могу тебе дать! Я даже не знаю, где он!

— Неужели ты так быстро ему надоела? Или ты забыла, каким ненасытным он может быть? Уж мне ли не знать его аппетиты? Удовлетворить их нелегко, поверь! Да что там, когда мы стали любовниками, то целую неделю не вылезали из постели! Он просто не мог насытиться мной, представляешь? — хвастливо промурлыкала Валентина.

Желудок Порции свело, к горлу подкатила тошнота. Зажмурившись, она изо всех сил старалась не думать о том, что было у Джулиана с этой красивой вампиршей, но воображение услужливо подсовывало ей все те потрясающие вещи, которые он наверняка проделывал с ее соперницей.

— Но тогда почему он бросил тебя, если ты можешь дать ему то единственное, на что я не способна, — свою любовь?

В устах Валентины эти слова прозвучали как ругательство. Элоиза беспокойно заворочалась у нее на руках. Бровки малышки сдвинулись.

— Разве ты поймешь, что такое любовь матери к своему единственному ребенку? Или женщины — к мужчине? — вызывающе бросила Порция, незаметно двигаясь к вампирше. — Все, что тебе знакомо, — это алчность, голод, похоть и злоба! А любовь требует терпения, нежности, готовности пожертвовать собой ради блага того, кого любишь.

— Любовь делает тебя слабой! Превращает в существо, вызывающее даже не жалость, а презрение — жалкое, скулящее создание, не более достойное жить, чем червяк, извивающийся в грязи после летнего дождя!

Порция покачала головой:

— Это не любовь.

Быстрый переход