Коммодор Брана, знавший, что сын адмирала на «Мальте», понурил голову.

    - Если они погибли, то это самая крупная катастрофа со времен Сражения у Марсианской Орбиты… [14] Примите мое сочувствие, адмирал. Желаете, чтобы я взял на себя командование в течение нескольких ближайших дней? Если вам необходимо…

    - Благодарю, Штефан, но этого не требуется, - прервал его Вальдес. - Мысль, что кто-то близкий может погибнуть, для меня не нова, как и для многих наших соратников. Я с ней смирился.

    Но не смирилась Инга, подумал он. Он знал, что жена не может уснуть без ментального излучателя, и длилось это уже более двух лет - с тех пор, как дроми оккупировали Гамму Молота. Страх лишиться дочери терзал ее, страх, неизвестность, не находившая выхода тоска. Но она молчала, не позволяя ему разделить эту ношу; помнила, что Вальдес - командующий флотом и лишь потом ее муж.

    Брана решил, что разговор о сыне адмирала исчерпан. Будучи сильным и скрытным человеком (а только такой мог дослужиться до коммодора в сорок лет), он уважал нежелание начальника касаться личных тем. В конце концов, личное к делам службы отношения не имело.

    - Вам сообщили, когда ждать эскадру? - спросил коммодор.

    - Через трое суток. Пусть интенданты озаботятся размещением экипажей, зарезервируют пайки, рассчитают количество мест в блоках питания, проверят, не надо ли подвести продовольствие, воду и воздух с Эллады. Нам придется увеличить пропускную способность лазаретов и развлекательных центров… В пополнении - шесть тысяч человек, считая с десантным корпусом.

    - Я займусь этим, - сказал Брана. - Что-нибудь еще, адмирал?

    - Более ничего, Штефан. Можете идти.

    У дверей салона коммодор остановился.

    - Полагаю, весть о прибытии эскадры нужно довести до личного состава. Это поднимет боевой дух.

    - Согласен.

    - А… гмм… остальную часть информации?

    - Вы говорите о поражении в системе Гаммы Молота? Нет. - Вальдес переглянулся с Лайтвотером и покачал головой. - Эти сведения я доведу только до некоторых командиров и сделаю это сам. Круг лиц мы определим с советником.

    Брана вышел.

    Несколько минут адмирал и его советник сидели молча. Вальдес думал о том, что вот пришло к нему горе, и, как ни странно, рядом с ним не жена, не родичи, а это удивительное существо, рожденное неведомо где, попавшее на Землю в эпоху Чингисхана, прожившее с людьми целую тысячу лет и ставшее человеком - пусть не по своей физической природе, но по сути. Тысячелетие - изрядный срок даже для метаморфа, наблюдателя этой загадочной расы, умевшей изменять свое обличье; такой отрезок времени не вычеркнешь из памяти и со счетов не сбросишь. Провел его с чужим народом, и вдруг выясняется, что этот народ уже не чужой, а стал твоим, и все его беды и несчастья, радости и достижения тоже твои, и никуда от этого не деться. Превращаешься в человека и, как всякий человек, хочешь того, что метаморфам, может быть, совсем не требуется - любви, тепла, понимания, дружбы. И вот он рядом, старый друг Кро Лайтвотер, Вождь Светлая Вода, сменивший за долгую, долгую жизнь сотни прозваний и обличий… Рядом с ним, человеком по имени Вальдес, - в час, когда он узнал о гибели сына…

    - Не знаю, как сказать ей об этом… - слетело с его губ. - Но если скажут другие, будет хуже.

    - Я понимаю, Сергей, понимаю, - произнес Светлая Вода. - Я тоже любил и тоже терял.

    Он начал изменяться: кожа и волосы посветлели, темные глаза стали серыми, ястребиные индейские черты смягчились; не Кро Лайтвотер был уже перед Вальдесом, а Клаус Зибель, соратник Пола Коркорана, ходивший с ним в первый поход к Гамме Молота.