- Предусмотрительно. Шахты глубокие, даже с детектором массы ничего не найдешь.

    Над ущельем, разбившись на звенья по три-четыре аппарата, прошла новая волна машин. Шлем сообщил, что опознаны малые транспорты с экипажем, и это означало, что дроми собираются вести наземную разведку - по крайней мере, в подозрительных местах. Транспортов было около сотни, но к Никелю они не повернули, а плотной стаей пронеслись на восток.

    - Полетели к Веласкесу, - буркнул Сантьяго. - Там старые медные копи, еще фаата в них рылись. Стоят несколько хибар, сложенных добытчиками малахита… Пусть ищут! Никого там нет. - Он повернулся к краулеру. - Поедем. Не вижу смысла тут сидеть.

    Часа через три ущелье вывело их на северный склон Сервантеса. Постепенно понижаясь, он тянулся километров на двадцать пять и был изрезан оврагами и неглубокими лощинами, над которыми торчали скалы. Здесь встречалась кое-какая растительность, эндемик Тхара - низкие колючие кусты, корявые, будто пораженные ревматизмом деревья с голубоватой листвой и неизменный мох. На камнях, выступавших над его жестким ковром, грелись сиренды, а в кустарнике шныряли местные крысы, названные так за прожорливость, серую шкурку и длинный хвост. К настоящим крысам они отношения не имели, являясь разновидностью травоядных ящериц.

    - Мы на них охотимся, - сказала Ксения. - В окрестностях Никеля их тоже много. Но первое время ребятишки их не ели.

    - А теперь? - спросил Марк.

    Его сестра пожала плечами.

    - Теперь едят. В шахтах есть гидропонные теплицы, с которых получают овощи, по коз и овец там держать нельзя. С ферм привезли кур, но их мясо и яйца - только для больных и самых маленьких. Пробовали мясо дьяволов, но оно совсем несъедобно.

    Марк посмотрел на ее исхудавшее лицо, потом перевел взгляд на Майю и вздохнул. Они выросли в мире, не знавшем недорода и голода, не ведавшем отсутствия пищи или каких-то редких лакомств, ибо их можно было привезти с Земли или других планет. В этом мире дети ни в чем не знали отказа - во всяком случае, если дело касалось еды, и с двух-трех лет маленький человечек мог зайти в любую лавку, в любое кафе или тратторию и выбрать все, что душа пожелает. Так было здесь, на Тхаре, и на Земле, Ваале, Гондване и в десятках других миров, но этот период изобилия, совпавший с полетами к звездам, тянулся не очень долго, двести или чуть больше лет. Генетическая память человечества еще хранила ужасы прошлых эпох, ибо тысячелетия голода и болезней не отстояли во времени так далеко, чтобы сделаться сказкой и мифом. Это прошлое, в котором не брезговали крысами, ели ворон и прочих малоприятных тварей, ожило сейчас на Тхаре, напомнив его обитателям, как уязвимы люди и как хрупка цивилизация, лишенная машин.

    Краулер двигался в мелкой лощине, подминая кустарник и мох. Впереди уже виднелись скалы Хаоса; их вершины освещало солнце, провалы меж ними прятались в тенях, черные зевы пещер были как разверстые драконьи пасти. Когда-то, отступая с юга, здесь остановился и растаял гигантский ледник, и все, что он тащил с собой, небольшие камни и огромные глыбы, осело на землю, навалилось на нее миллионнотонным грузом, заставив где треснуть, где раздаться под тяжкой ношей, где принять ледниковые воды и спрятать их в земных глубинах. Это место былых борений льда и камня было изумительно красивым; здесь над сотнями водопадов висели радуги, радовал глаз цветной мрамор, встречались залежи родонита, чароита и Лабрадора, друзы аметистов и горного хрусталя. Все шло к тому, чтобы со временем сделать из Хаоса первый на Тхаре заповедник. Никто против этого не возражал, и спорили лишь об одном: истребить ли в Хаосе каменных дьяволов или считать их таким же охраняемым объектом, как живописные виды и мрамор всех оттенков спектра.

    Следившая за небесами камера пронзительно запищала.