Еще рассказывал Вождь о другом, о годах, проведенных на Данвейте, когда они с отцом и Птурсом служили у лоона эо. Он говорил о сказочных замках из хрусталя и серебра, о почти разумных кораблях-бейри, в которых летали патрульные, о сервах - разумных без всяких «почти», о гигантских транспортах с товарами и огромных космических цитаделях, о битвах, штурмах и погонях, о жарких молниях, что извергали эмиттеры дроми. Временами Кро Лайтвотер закрывал глаза и принимался петь, но то были странные песни - в них звучали только имена людей, а припев был один: погиб, погиб, погиб… Тысячи имен, тысячи погибших, сгоревших в своих кораблях, павших в атаках на крепости дроми или при защите торговых караванов… Эти песни Вождь называл песнями памяти и говорил, что такова традиция навахо: вспоминать имена погибших воинов, чтобы порадовать их души.

    Случалось, в его рассказах о Данвейте проскальзывало что-то загадочное, личное, имевшее к семье Вальдесов прямое отношение. Раз или два он вспомнил, словно мельком, о женщине лоона эо, которую звали Занту, об изгнаннице с астроида Анат, летавшей на торговом транспорте. Будто бы их боевой корабль охранял этот транспорт на звездных дорогах, и они встречались с Занту, что было поразительно - присутствия чужих лоона эо не выносили. Собственно, встречался с ней отец, а Кро и Птурса она боялась и всячески избегала. Но почему этот страх, этот животный ужас лончаков перед другими расами, не затрагивал Вальдеса? Вождь говорил об этом очень туманно, и Марк, подсознательно ощущая, что расспрашивать родителей не стоит, все же догадался, что между отцом и этой женщиной Занту что-то произошло. Странно! Что могло произойти у мужчины-землянина с существом, не относившимся к гуманоидам? У лоона эо было четыре пола, и, строго говоря, Занту не являлась женщиной - во всяком случае, в земных понятиях. Сделавшись старше, Марк понял, что существуют семейные тайны, в которые, возможно, он будет посвящен, но не сейчас, а в более зрелые годы. Пожалуй, теперь он мог бы расспросить отца и получить ответ, пусть даже в том смысле, что эти дела его не касаются. Но где отец и где он сам!..

    Марк размышлял на эти темы, сидя у входа в пещеру и охраняя покой уснувших спутников. Ночь Тхара, безлунная и почти беззвездная, распахнула над ним свои темные крылья, погрузив во мрак равнину и скалы, земли и воды, разрушенные города и людей, еще оставшихся на планете. Марк вдруг подумал, что этот мир хранит память о трех расах: о бино фаата, которые высадились здесь, преодолев Провал, о земном человечестве, отнявшем Тхар у фаата и начавшем обживать его, и о волчьей стае дроми, появившихся здесь неизвестно зачем. Но были ли эти пришельцы первыми? Может быть, Тхар помнил кого-то еще, ибо планеты и звезды существуют в ином темпе времени, чем разумные твари и их цивилизации: для планеты десять тысяч лет - мгновение, а для ее обитателей, коли такие найдутся, это чудовищный срок. Можно покинуть пещеры или слезть с деревьев и добраться до звезд… по крайней мере, возвести пирамиды и сделать первый бронзовый топор…

    Кого еще ты помнишь, Тхар? - спросил Марк ночь, равнину и скалы. Кого еще ты видел?..

    Но ответа не дождался.

    * * *

    Утром они продолжили путь по Извилистому урочищу, пересекли плато Кастилии и заночевали в другой пещере, тоже приюте охотников. Это занятие на Тхаре отчасти носило спортивный характер, отчасти было вызвано необходимостью: с появлением домашней птицы и скота скудная пищевая база каменных дьяволов расширилась, и внезапная вспышка их популяции стала серьезной проблемой.