Тихава, обучая его, говорил, что инопланетные живые существа могут нести потенциальную опасность. Речь, разумеется, шла не только о микробиологическом заражении или отравлении, но также о явной и зримой угрозе, о животных, способных убить с помощью клыков и когтей, растоптать или пронзить рогами. Но личного опыта на этот счет у Патты не имелось, а у Отпавших, чья жизнь протекала в кораблях и космических поселениях, тем более. У дроми, происходивших от хищных рептилий, тоже были клыки и когти, а кроме того, изрядная физическая сила, защитное снаряжение и оружие; мысль об угрозе со стороны животных казалась им нелепой. Собственно, она не приходила им в голову - в их подсознании отсутствовал атавистический страх перед хищником..

    Это было фатальной ошибкой, в чем Патта вскоре убедился, наблюдая за поведением зверей. Внезапно стая бросилась на пилотов, и хотя те стреляли и уничтожили многих животных, отбить нападение не удалось. Глядя на гибель Отпавших, младший советник не испытал естественных для человека чувств, ни горечи, ни сожаления, ни страха. Если жизни пилотов представляли какую-то ценность, то не для Патты, а лишь для прародителя Риккараниджи и вождей его клана. К тому же, думал он, в случае успеха миссии сам Патриарх и все его потомки, начиная с сидура-зонг и кончая последним синн-ко, будут мертвы. Не все ли равно, где и как они погибнут?.. Закончив мысль, он повторил точно заклинание: эта война должна быть проиграна.

    Подняв машину в воздух и сделав круг над стаей, Патта направился к скале. Ситуация была благоприятной - конечно, если хосси-моа живы; он остался в одиночестве и мог передать им кзилоттлан - возможно, даже объяснить, в чем состоит их цель. До сих пор это упрямое племя сдирало чешуйки с Отпавших, не понимая, что бить необходимо в нервный узел, что потеря сотни или тысячи синн-ко и нескольких Старших-с-Пятном для клана несущественна. Клан жив, пока жив прародитель и живы сидура-зонг - те, что способны занять его место. Уничтожение глав иерархии разрывало нить преемственности; ни один дроми второго поколения не смог бы возглавить трибу, ибо их жизненный опыт был слишком ничтожен. Ни один, повторил Патта про себя, кроме наставника Тихавы. Но исключение лишь подтверждало правило.

    Он опустил вниз стволы эмиттеров, высунулся наружу и начал делать жесты, подобающие случаю. Жестикуляция дроми была достаточно разнообразной и включала движения конечностей, тела, языка и век, но лицевая мимика, по причине толстой грубой кожи, почти отсутствовала. Патта, конечно, не надеялся, что его поймут, он лишь хотел убедиться, что хосси-моа живы, а не валяются мертвыми где-то в камнях. Через недолгий срок в расщелине утеса замелькали тени, и он удвоил свои усилия. Темные контуры шевелились, подрагивали, колыхались, будто выбирая, прикончить ли его потоком игл или плазменной вспышкой, но время шло, и он был жив. Кажется, Парные Твари не собирались его убивать.

    Затем что-то произошло. Патте почудилось, будто световой лучик, мягкий, трепетный и едва ощутимый, проник в его сознание и начал скользить в нем, освещая то один уголок, то другой, вторгаясь все глубже и глубже, до той границы, где не было воспоминаний, где он был даже не синн-ко, а безымянным халлаха. Странное спокойствие вдруг охватило его; не обладая сильной интуицией и даром предчувствия, свойственным людям, он, однако, знал, что находится в связи с определенным существом, с человеком, не желавшим его убивать - там, в руинах города, и здесь, на голой северной равнине. Необычность контакта, не нуждавшегося в жестах и словах, лишь подкрепляла это убеждение. Он был твердо уверен, что его готовы выслушать, что он нашел такого хосси-моа, которому открылись все его помыслы, все намерения - не врага и не друга, но просто партнера, с которым можно преодолеть барьер непонимания. Разная психика, разный язык, разное телесное устройство являлись, конечно, препятствием, но гораздо меньшим, чем при других способах контакта, казавшихся сейчас несовершенными и примитивными.