Помимо шкафа и кровати, в комнате стоял небольшой столик, весь заставленный флаконами с зельями. Если б не обилие дорогих тканей и дорогой мебели, я бы сказала, что комната Райана отличалась аскетизмом – в отличие от остального дома.

Хотя… пожалуй, это не его комната. Личных вещей нет, ящики столика пусты, за редким исключением, в шкафу совсем немного одежды. Значит, Мэнфорд велел положить Райана в гостевой спальне специально, чтобы засунуть сюда и меня.

Не особо на что-то надеясь, я подергала дверь. Заперто.

– А если пожар? – хмыкнула я. – Техника безопасности при пожаре: бегать по комнате и орать?

Сесть было некуда, а двигать Райана я побоялась. Он был укрыт простыней, рану я не видела, да и не собиралась рассматривать. Поэтому опустилась на ковер, прислонившись спиной к столику. Долго я так не протяну. Мы со Стеллой ночевали в разных гостиницах, но кровать была везде, и даже в тюремной камере койка была удобнее, чем пол Хефнеров. Похоже, Мэнфорд действительно на меня зол.

Вопреки здравому смыслу от этого предположения стало весело. Это ж как ему нужна моя помощь, что пришлось ограничиться такой местью?

– Что же такого тебе нужно в дневнике Конрада?

Папа действительно коллекционировал предметы искусства, связанные с нашим родом. И нередко покупал что-то нелегально, используя связи. Кристалл – наша мачеха – считала это милым увлечением, но порой и в ее речах проскальзывало раздражение. Ей не нравилось, что Кордеро-холл превращался в алтарь славного прошлого.

Я так и не смогла уснуть вплоть до прихода целителя, причем его шаги и голос Мэнфорда услышала издалека. Успела пригладить волосы, подняться и отступить к окну, делая вид, что просто рассматриваю залитый лунным светом парк. Такой прямой спины у меня не было, даже когда учитель этикета принимал у нас с Кортни экзамен в присутствии папы.

– Кайла, мы тебя не разбудили? – насмешливо поинтересовался Мэнфорд.

Я улыбнулась.

– Нет, что вы. У вас прекрасные лунные ночи. Какой тут сон? К тому же я так волнуюсь за вашего сына, что даже боюсь лишний раз пошевелиться. Вдруг что случится, а обвините вы в этом меня. Кстати, он еще жив? Я просто совсем не умею обращаться с больными. А в комнате даже нет зеркальца, чтобы проверить его дыхание… Признаться честно, сначала это меня беспокоило, ведь я даже не смогу понять, что что-то идет не так. Но потом я поняла: граф Хефнер, безусловно, не станет подвергать сына риску, а значит, вы, господин целитель, уверены, что Райан выживет. Ведь так?

Целитель явно чувствовал себя не в своей тарелке, а Мэнфорд, прищурившись, меня рассматривал. Но ничего не сказал, только тихо хмыкнул.

– Я не могу давать гарантий, – с сожалением покачал головой целитель. – Со своей стороны я сделал все, что мог. Остается лишь ждать, выкарабкается ли господин.

К собственному неудовольствию, я почувствовала, как екнуло сердце. Но Мэнфорд внимательно за мной наблюдал, поэтому я изо всех сил старалась сохранять бесстрастность.

– Покажите Кайле, как обрабатывать рану. Отныне вы будете приходить лишь для осмотра.

Если Мэнфорд думал, что зрелище меня впечатлит, то он плохо знал нашу семью. Кровь, раны, болезнь – этого я навидалась достаточно. Хотя и меньше, чем могла бы. Отец требовал, чтобы во время его болезни за ним ухаживали мы. Но Кристалл не разрешила. И мы ее защитили, сделав вид, что отказались сами. Тогда отец сказал много неприятного о том, какие мы неженки. Ему и в голову не приходило, что никто из нас не хочет за ним ухаживать не из-за отвращения к болезни, а из-за отвращения к нему.

К Райану я ничего подобного не испытывала. Злость, моральное удовлетворение от того, что сделала ему больно.