– Кайли… прости меня. Если бы я мог что-то исправить, изменить… я увез бы тебя.

– Нет. Не увез бы. Но спасибо за то, что попытался солгать.

Я без сил опустилась на постель.

Как иронично: Райан снова стал единственным человеком, добившимся от меня откровенности. Я никому и никогда не говорила, что случилось после его побега. Кортни и остальные думали, я уехала в Даркфелл, чтобы тайно родить там Стеллу. Никто из них не знал подробностей тех месяцев. Папа постарался привести меня в порядок, прежде чем вернуть послушную дочь в лоно семьи.

Я часто думала о том, могло ли все обернуться иначе. Если бы рядом были целители, если бы я не была одна. Могла ли я сохранить способность иметь детей?

Повезло, что у меня еще сохранились остатки гордости. Как бы ни хотелось, чтобы Райан все же пришел, я ни за что не решилась бы об этом попросить.

Сквозь сон я будто бы услышала шаги, но, когда открыла глаза, в комнате никого не было. Зато я отчетливо услышала приглушенный смех и поняла, что он звучит за стенкой. В коридоре.

Сон слетел, словно и не было. Я поднялась.

На туалетном столике рядом с гребнем лежал конверт со знакомой «К», старательно выведенной красными чернилами.

Руки мелко дрожали, но мне удалось открыть записку, не порвав. В полумраке я долго всматривалась в ровные изящные строчки.

«Ваша пара никогда мне не нравилась. Мещанство – кривое отражение настоящей роскоши. Хочешь узнать главную тайну поместья Хефнеров? За некоторыми дверями прячутся чужие секреты… Твоя взволнованная К.».

Помимо записки в конверте был ключ. Тот же самый или идентичный тому, что использовал Райан, чтобы попасть на чердак.

«К» нельзя было верить. Из-за нее я едва не убила Райана. Но она не раз помогла сбежать от Лавреско. И вряд ли, вытаскивая меня из тюрьмы, брала в расчет старые чувства. И теперь хотела, чтобы я увидела, что на чердаке. И, боги ее разрази, я желала этого не меньше!

Жребий брошен. Назад дороги нет. Стараясь ступать бесшумно и надеясь, что Райану не придет в голову искать меня, я направилась прочь из апартаментов.

Невидимой тенью я выскользнула из комнаты. Отстраненно подумала, что запоздавшему полуночнику я и сама могу показаться привидением в этой светлой сорочке и с растрепанными волосами.

Я только на минутку – убеждала себя. Лишь взгляну на дверь чердака и вернусь. Я должна убедиться, что царапины никуда не исчезли, что мне не привиделось.

Полы были холодные, ковры не спасали. Дом насквозь пронизывал леденящий душу холод. Где-то в трубах выл ветер. Свет не горел, только луна заглядывала в окна. Я быстро начала дрожать от холода, но упрямо шла вперед.

Дверь оказалась заперта. Но я поднялась по деревянным ступеням и подошла вплотную. Тихо.

Я с облегчением и в то же время с затаенным страхом выдохнула. Провела пальцем по лакированной поверхности, вдохнула запах дерева.

Царапины были на месте. Не привиделось.

Не давая себе передумать, я кинулась к картине с намерением открыть эту проклятую дверь и обследовать каждый уголок чердака. Пусть опасно, пусть пол грозит обвалиться, я должна! Меня тянуло к этой комнате, все существо жаждало обследовать чердак.

А из-за двери доносился тихий женский голос, напевающий старую песенку.

Любимую песенку Ким.

* * *

Не знаю, сколько я просидела на верхней ступеньке, вслушиваясь в один и тот же куплет, повторяющийся раз за разом. За дверью не могло быть Ким, но я все равно слышала ее голос. Вертела в руках ключ от чердака и не решалась отпереть замок. Я так сильно его сжимала, что он впивался в кожу, грозя оставить красные следы.

Там никого нет, убеждала я себя, чтобы успокоить сбившееся дыхание.

Но знала, что есть. «К» никогда не врала.