– Ты говоришь так, будто я тебя преследовал.

Его голос стал хриплым.

– А ты разве не преследовал? – пошутила Рэйчел.

Их взгляды встретились.

– Мне бы очень хотелось преследовать тебя, Рэйчел, – мягко сказал он. – Но я не уверен, что сейчас подходящее время.

– А разве бывает подходящее?

Рэйчел встала и подошла к нему так близко, что он почувствовал, как участился ее пульс.

Он протянул руку и убрал прядь волос с ее глаз.

– Ты прекрасна, – сказал он. – Я не перестаю думать о тебе с тех пор, как мы встретились.

Он впервые прикоснулся к ней с тех пор, как они пожали друг другу руки накануне утром в тюрьме. Кожа Рэйчел вспыхнула.

– И что теперь будет?

Они оба знали, что Рэйчел говорила не о деле.

Он вздохнул.

– Я знаю, что должно произойти. Я должен вернуться в отель и немного поспать.

– Ты не производишь впечатление человека, которому нужно много спать.

Рэйчел скользнула руками по его груди и плечам, пока они не сплелись у него за спиной.

– После того как расследование закончится, я бы очень хотел узнать тебя получше, Рэйчел. В постели и вне ее.

Он провел большим пальцем по ее нижней губе.

– Есть кое-что важное, что ты должен знать обо мне, Джо, – сказала Рэйчел.

Их губы были так близко друг к другу, что почти сливались в поцелуе.

– Что?

– Я твердо верю в то, что нужно жить настоящим моментом.

– Ты уверена?

– Абсолютно.

Он коснулся ладонями ее поясницы и притянул к себе, прижимаясь губами к ее губам. Их поцелуй был долгим и жадным. К тому моменту, как он выпустил ее губы, их тела плотно прижимались друг к другу, а дыхания сбились. Пальцы Рэйчел судорожно расстегивали пуговицы на его рубашке, вытягивая ее из брюк.

– Твой кофе остывает, – прошептала Рэйчел, когда он провел губами по ее шее, прежде чем раскрыть молнию на платье.

– Я люблю холодный кофе.

Глава 58

Томас Маккой проснулся в маленькой задней комнате, где спал с самого детства. Все еще в пижаме на пуговицах, он прошел в гостиную, раздвинул ситцевые шторы с цветочным рисунком и подвязал их декоративными розовыми веревочками с каждой стороны окна. Он смотрел на клумбу с азалиями в палисаднике.

– Доброе утро, мамочка, – сказал он вслух, потягиваясь и зевая.

Хотя его мать умерла почти восемь лет назад, он ни разу не подумал о том, чтобы заменить шторы на что-то менее хлопотное. Точно так же, как он не менял одинаковые подушки с рюшами или цветочный диван, на котором его мать вышивала мрачные гобелены, до сих пор украшавшие стены прихожей.

Спальня его родителей была точно такой же, какой они ее оставили. Рядом с кроватью лежал мамин роман на ночь с закладкой между последними прочитанными ею страницами. Их одежда висела в шкафу. Зубные щетки в ванной лежали так же, как они их оставили, – каждая в своем пластиковом стаканчике.

Никто ни разу не обратил внимания на их внезапное исчезновение. Его родители не были светскими людьми. Они даже не ходили в церковь. Те немногие друзья, которые у них были, умерли или переехали в деревни для пенсионеров много лет назад. Изредка по почте приходили открытки на Рождество или день рождения от дальних родственников. В конце концов открытки перестали приходить. Люди обычно перестают писать, когда не получают ответа.

Когда он убил своего отца, стоял жаркий летний полдень. Они вскапывали землю и засаживали огород на заднем дворе. Огород был единственным, о чем заботился его отец. И еще пчелиные ульи.

Томас снял с себя футболку, пока работал. Но это не помогло. Чем больше он потел, тем сильнее от него пахло, пока отец не обрызгал его водой из садового шланга.